Борис Земцов – История отечественного государства и права (страница 76)

Вторая ошибка состояла в наделении СНК (орган исполнительной власти) законодательными полномочиями.

Третьей принципиальной ошибкой Конституции стал изначальный отказ от демократии. Статья 9 закрепляла диктатуру городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства. Ее целью было полное подавление буржуазии ради уничтожения эксплуатации человека человеком и построения бесклассового общества – социализма.

В политической сфере диктатура пролетариата означала, прежде всего, лишение определенных социальных групп избирательных прав. Основанием для этого являлось получение нетрудовых доходов (с капитала, предприятий, от использования наемного труда). Избирательного права были лишены приблизительно 5 млн. человек. Это было меньше, чем в дореволюционной России, и меньше (в процентном отношении), чем в западных странах. И такое ограничение избирательных прав было бы определенным шагом вперед, в сравнении с механизмом выборов в Государственную думу 1907 г.

Но большевики не остановились на этом. Опыт Учредительного собрания показал, что при проведении всеобщих и равных выборов большевики терпят поражение. Поэтому, во-первых, путем предоставления политических прав только рабочим и беднейшему крестьянству, они резко сузили социальную базу Советов. Во-вторых, рабочие имели пятикратное преимущество при выборе делегатов съездов: от городских Советов – 1 делегат на 25 тыс. избирателей, от губернских съездов Советов – 1 делегат на 125 тыс. жителей. В-третьих, большевики и рабочих лишили права выбора, жестко контролируя выдвижение кандидатов. Конституция закрепила многоступенчатую систему выборов. Прямыми были выборы только в сельские и городские Советы.

Сведение большевиками основных функций государства к насилию восходило к середине XIX в., когда молодые К. Маркса и Ф. Энгельса создавали свое учение. В Европе тогда мало что знали об истории и функциях государств древнего и средневекового Востока и Латинской Америки, но материалов по Древнему Риму сохранилось очень много. На Апеннинском полуострове для основной массы населения государство действительно было рабовладельческим. К. Маркс и Э. Энгельс, а вслед за ними и В.И. Ленин воспринимали государство как аппарат насилия. Понимание ими государства было классовым, никаких организационных или экономических корней у государства они не видели. Поэтому они не видели в нем необходимости и вместо государства они предполагали создание системы самоуправления трудового народа. Это преувеличение созидательных возможностей простых людей являлось второй трагической ошибкой большевиков.

История XX в. показала, что свобода и демократия важны сами по себе, как принцип. Только они в состоянии застраховать общество от принятия властью долговременных ошибочных экономических и политических решений. И дозированная свобода – не для общества в целом, а только для рабочих и крестьян – в самом скором времени обернулась не только ее исчезновением, но и возможностью борьбы с этими самыми рабочими и крестьянами.

Четвертой грубой ошибкой большевистской Конституции стал отказ от приоритета прав человека в сравнении с интересами общества в целом.

С момента возникновения первых Конституций, их предназначение заключалось в ограничении власти правом, ради защиты жизни и имущества граждан от власти. Большевики Конституцию понимали иначе: отдельного раздела о правах и свободах там не было. В статье 15 содержалось лишь общее положение о свободах для трудящихся: право на собрания, митинги, шествия и использования для собраний «помещений с обстановкой, освещением и отоплением». В статье 16 трудящимся предоставлялось право созданий союзов. Причем эти права носили ярко выраженный классовый характер. Такое понимание политических прав и свобод означало значительный шаг назад в сравнении с Конституцией 1906 г., содержавшей целую главу «Права и обязанности российских подданных».

Такая ситуация объясняется тем, что культура большевиков в большей степени соответствовала национальным традициям и ментальности, чем культура дореволюционных законодателей. До революции законодатели находились под влиянием индивидуальной западной культуры, тогда как подавляющая масса населения страны исповедовала коллективистско-общинные идеалы. Поэтому и получилось, что если в западных конституциях на первом месте стояли права человека, то у большевиков – права трудящихся.

Пятая, не менее значимая ошибка, состояла в толковании понятия «трудящиеся». Под ним имелись в виду люди, занятые физическим трудом. Занятые же интеллектуальным и управленческим трудом объявлялись врагами.

Так же вульгарно большевики трактовали «большинство народа» и «меньшинство народа». Эта ошибка восходит к представлениям В.И. Ленина о социальной структуре России, сформировавшегося у него в молодости. Он ошибочно полагал, что пролетариат и беднейшее крестьянство составляют большинство жителей страны. Социологом В.И. Ленин не был, поэтому смешивал экономическое положение крестьян-бедняков с их мировоззрением. Любой, даже самый бедный крестьянин, мечтал стать крепким хозяином, по терминологии В.И. Ленина «кулаком». В.И. Ленин же бедняков зачислял в союзники рабочего класса. Эта ошибка привела к тому, что большевики неправильно определили масштабы предстоящих репрессий: по их расчетам буржуазия составляла меньшинство населения страны, и масштабы насилия не должны были достичь значительных размеров. Оказалось же, что большевистские идеи отвергала подавляющая часть населения. Это породило гражданскую войну, обернувшуюся миллионами жертв.

Источником права в этот период было «революционное сознание». Это предопределялось, во-первых, ориентацией на создание системы самоуправления народа, то есть передачу властных полномочий во всех сферах и правовой – в том числе. Во-вторых, естественным отсутствием нового законодательства, для создания которого требовалось время. Теоретическим основанием такого подхода к правотворчеству являлась психологическая теория права, в соответствии с которой правом является не столько правовые нормы, сколько правосознание. В результате правотворчеством в этот период занимались все высшие государственные органы – Съезды Советов, ВЦИК, СНК, отдельные наркоматы и комитеты, а также и суды.

Правовая идеология. Содержание права определяется правосознанием пришедших к власти политических групп. Правосознание складывается из двух элементов: правовой психологии и правовой идеологии.

Правовая психология представляет собой обыденное отношение к праву. Большевики до революции были нелегальной партией. Из 171 делегата VI большевистского съезда (август 1917 г.), давших о себе сведения, арестовывались 150 человек, в тюрьме побывали 120, в ссылке – 85, на поселении – 24, в эмиграции – 27, на каторге – 10 человек1. Естественно, их отношение к царскому праву было резко отрицательным.

Однако более важную роль в их правосознании играла не психология, а идеология.

Правовая психология – это совокупность идей и взглядов на право.

На протяжении столетий существовали разные теории права. Из европейских самой ранней является естественно-правовая теория, уходящая корнями во времена Сократа и Аристотеля, Цицерона и Ульпиана. На протяжении XX в. в западных странах окончательно утвердился подход, в соответствии с которым право рассматривалось как компромисс между разными слоями общества. Марксистское правопонимание было иным.

Пожалуй, впервые К. Маркс и Ф. Энгельс высказались относительно права в «Манифесте коммунистической партии», когда одному из них было 29, а другому – 27 лет. Правом они считали возведенную в закон волю господствующего класса2. Поскольку К. Маркс был философом, а Ф. Энгельс смог получить лишь среднее образование, о существовании иных взглядов на право и разных правовых систем они не знали. Понятие «право» они употребляли обязательно вместе со словом «буржуазное». Общесоциального содержания в праве они не видели. «Что касается права, – писали К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии», – то мы, наряду со многими другими, подчеркнули оппозицию коммунизма против права как политического и частного, так и в его наиболее общей форме – смысле права человека»3.

В правовой науке такое отношение к праву определяется как «правовой нигилизм». Причем сами К. Маркс и Ф. Энгельс это вполне осознавали и никакой беды в этом еще не видели. «Появление молодой буржуазии нашло свое отражение в либерально-конституционном движении, а зарождение пролетариата – в движении, которое обычно называют нигилизмом»4.

В большевистской России среди членов Политбюро ЦК РКП (б) юридическое образование имели и перед революцией работали по специальности В.И. Ленин и Н.Н. Крестинский. Г.Е. Зиновьев и А.И. Рыков учились на юридических факультетах меньше семестра, Л.Б. Каменев – почти два семестра. Из членов ЦК юридическое образование имели М.С. Урицкий и П.И. Стучка. Однако, будучи марксистами, все они были правовыми нигилистами. «Декреты – это инструкции, зовущие к массовому, практическому делу, – писал В.И. Ленин. – Мы не будем смотреть на них как на обстоятельные постановления, которые надо во что бы то ни стало тотчас же, сразу провести»5. Ему вторил В.В. Оболенский (Н. Осинский): «В момент массового штурма на капитал необходимо провозгласить в виде декрета цель, к которой массы должны стремиться и никакого значения не имеет то, что юридическое слово расходится здесь с революционным делом».6 Крайне нигилистически относился к праву большевистский нарком юстиции (!) П.И. Стучка7. Даже А.В. Луначарский, считающийся самым интеллигентным из большевиков, не постеснялся написать: «Законы Конституции не распространяются на ЦК»8. Интересы революции все они считали бесконечно большей ценностью, чем право.