Борис Виан – Я приду плюнуть на ваши могилы... (страница 71)

Он рассмеялся и последовал за ней в библиотеку.

— Это и впрямь голос моего отца. — Он взял трубку. — Алло? Алло? — Ответа не было. — Наверное, он положил трубку, обидевшись, что я не сижу рядом с телефонным аппаратом и не жду его звонка.

— О, нет! Скорее это поломка на линии из-за шторма.

Кэт взяла у него из рук трубку и сказала в нее:

— Мисс, соедините меня, пожалуйста, с Нью-Йорком. Там ждут нашего звонка… Хорошо, я передам ему, что нужно подождать.

Она положила трубку и повернулась к нему. Глаза ее блестели голубым светом.

— Телефонистка сказала, что соединит, как только освободится линия. Кроме того, она добавила, что у нее приказ не соединять до тех пор, пока «оболтус-сын» не будет у аппарата. Ваш отец всегда такой?

— Всегда. И останется таким до своей смерти. Аминь!

— Как же ваша мать… — Кэт прикусила себе губу. Слишком смело с ее стороны. По какому праву она задает вопросы?

— …Могла выносить его? — закончил он за нее. — Она обожала его, подтрунивала над ним и совсем не боялась. И он был совершенно без ума от нее. Когда она умерла, я думал, он потеряет рассудок. Все ее вещи стали в доме священными. Никто не имел права прикоснуться к ним. Картины, например. Он хотел запереть их.

— Мне нравится, как вы говорите об их любви, — тихо сказала она.

Кэт опиралась на массивный письменный стол из красного дерева и смотрела, как он взял со стола маленького слоника из слоновой кости и молча разглядывал его. Не отрывая глаз от его рук — тонких и мускулистых, хорошо очерченных, красивых рук, — она продолжала говорить своим нежным мечтательным голосом:

— Я мало знаю о своих родителях, мне о них только рассказывали. Моя мать любила отца, иначе она ни за что бы не вышла за него замуж, ведь он был ниже ее в социальном положении. — Немного поколебавшись, она робко добавила: — Это была «леди». Не знаю, почему я вам все это рассказываю.

Он живо и с интересом взглянул на нее.

— А почему бы и нет? Я знаю, что вы не та, за кого вас здесь пытаются выдать.

— Но ведь это правда. Мой отец был сыном дворецкого, вы его уже видели.

— Уэллса? — спросил он недоверчивым тоном.

Она утвердительно кивнула головой.

— Это мой дед.

Они обменялись долгим взглядом. Джон Блэйн отвернулся первым, воскликнув:

— Какое это имеет значение?

— Здесь, в замке, это имеет большое значение, — тихо ответила она, — но не для меня.

Джон Блэйн ходил взад-вперед по комнате, осознав наконец причину, заставлявшую его задержаться в замке. Он почти сожалел о том, что она рассказала ему о своих родителях, но в то же время он хотел знать о них как можно больше.

— Как они выглядели?

— Как мне рассказывали, мой отец был высокий, красивый и очень гордый. Я видела много его фотографий: когда он был ребенком, юношей, затем в солдатской форме. Он не хотел быть слугой, поэтому удрал из дома в Лондон, когда ему исполнилось двадцать лет. Он очень любил живопись и занимался ею. Однажды у него даже была выставка в Лондоне. На большинстве его картин был изображен наш замок.

— Вы их видели?

— Нет, они все погибли… Потом он женился и…

Внезапно она остановилась.

— Ну, и…

— Это почти конец всей истории, не считая моего существования.

— Что представляла из себя ваша мать?

— Ее звали Диана Ноуэлс. Я никогда не видела ее фотографий и не задавала вопросов: дедушка отказывается о ней говорить. Мне кажется, что она была невысокого роста, худенькой брюнеткой, характер у нее был необщительный.

— Почему?

— По рассказам дедушки, семья ее была высокомерной и не одобряла ее замужества с Колэном Уэллсом.

Кэт говорила опустив глаза. Закончив фразу, она подняла их и взглянула на него. Он улыбнулся ей, затем пересек комнату и подошел к окну. Кэт следила за ним задумчивым взглядом. «Он слишком красив», — подумала она. Женщина всегда должна быть настороже, особенно такая, как она, ведь ее положение в замке было двусмысленным — то почти дочь, то горничная и внучка дворецкого.

«Что ж, — подумала она, — по крайней мере, он знает правду. Он сам хотел этого. А теперь мне все равно, пусть думает что хочет».

Поворачивая нож в собственной ране, она молча продолжала наблюдать за ним: высокий, стройный, элегантный, несмотря на полотняный костюм и рубашку с открытым воротом, он здорово смотрелся в интерьере замка.

— Внешне вы очень похожи на англичанина, — нежно сказала она. — Глядя на вас, можно подумать, что вы сын хозяина замка.

— Я часто бываю в Англии. Моя мать привозила меня сюда почти каждое лето. У нас вилла в Котсуолде. Отец продал ее после смерти матери, потому что не мог там жить без нее. Родители моей матери были англичанами, уроженцами этой области. По-моему, они там и познакомились.

— Теперь понятно, почему вы похожи на англичанина.

— Не совсем. Я все-таки больше американец.

— Не понимаю, почему вы это подчеркиваете. Разве зазорно быть англичанином?

— Конечно, нет. Но мне больше нравятся взгляды американцев, их простота, откровенность, даже их эгоизм, если хотите, невинный детский эгоизм. Мой отец, — он засмеялся, и в этом смехе чувствовалась сдерживаемая нежность, — всегда знает, что ему нужно, и умудряется сделать так, чтобы об этом знали все.

— В таком случае, вы очень похожи на своего отца, — сказала она с теплотой в голосе.

— Я? Похож на отца? Ну, уж и скажете!

— Да, да. Вы, конечно, вежливы… но не прячете своих намерений. Я не удивлюсь, если вы всегда добиваетесь своего.

Он обернулся и слушал, как она говорила. Потом взгляды их встретились и легкая улыбка осветила их лица. Как она была мила со своими черными кудряшками и ярко-синими глазами — истинная английская красота, родившаяся от столь противоречивых корней!

На фоне старинной обстановки замка все выглядело очень красивым: и этот маленький выразительный рот, и этот прямой нос, и эти тонко очерченные брови.

Он почувствовал, как опасно забилось его сердце, как разгорячилась его кровь, и он испугался. Ситуация, в которой он оказался, и так уже была слишком сложной. Не хватало еще только любовной истории, пусть даже мимолетной. Он давно знал, что нравится женщинам. После одной или двух любовных историй в университете он приобрел очень умную и полезную тактику самозащиты улыбкой.

Увы! В данный момент трудность состояла не в том, чтобы оттолкнуть Кэт. Он не видел в ней ничего, что могло бы его привлечь. Наоборот. Она настойчиво повторяла, что является всего лишь горничной, и он, к своему великому беспокойству, находил эту мысль все более и более неприятной. Ему было стыдно оттого, что он испытывал удовольствие, зная, что ее мать, по крайней мере, была… Он заставил себя подавить эти мысли. Как будто все эти тонкости имели значение в его стране!

Нет! Он должен был думать о Луизе! Имел ли он перед ней обязательства? Вот что надо было выяснить! Их отцы были старыми друзьями, несмотря на соперничество в коммерческих делах. Всегда считалось само собой разумеющимся, что единственный сын и единственная дочь, вместе проведя детские годы, должны будут в один прекрасный день пожениться. Употребляя термин Блэйна-отца, должно произойти «слияние». Вспоминая о Луизе, Джон понял, что никогда не целовал ее с таким жгучим желанием, которое испытывал сейчас по отношению к Кэт.

Он повернулся к ней.

— Ваша мать была случайно не принцессой? — спросил он, безуспешно пытаясь придать голосу игривый тон.

Она села на диван рядом с камином.

— Может быть.

Она хотела сказать: «Все возможно. Никогда не знаешь, что можно ждать от принцессы». Но подавила в себе эту робкую попытку пошутить.

— Мы говорили о вас, а не обо мне, — сказала она. — Я утверждала, что вы похожи на вашего отца.

— А я утверждаю, что нет. Впрочем…

Он на мгновение забыл о ней, восстанавливая образ своего замечательного отца. Засунув руки в карманы и сдвинув брови, он пытался воскресить в памяти наиболее характерные детали.

— По мере того как я рос, мне очень хотелось быть похожим на него. Я старался интересоваться делами, конкуренцией, даже футболом, к которому равнодушен. Я очень боялся показаться странным в его глазах, так как не испытывал радости от выигранного матча. А для него, наоборот, это было огромной радостью. Именно потому, что я хотел на него походить, мне нужно было ему сопротивляться, иначе он крутил бы мной, как пешкой. Из-за этого я стал упрямым, склонным к противоречивым поступкам.

Он остановился и посмотрел на Кэт так, словно видел ее впервые.

— Вы очень умны, — сказал он медленно. — Конечно, я похож на отца, но по-своему. Вам это не нравится?

Она подняла голову и поразилась тому огромному желанию, которое вдруг в ней проснулось… в сущности, желание чего? Чтобы он протянул руки и поднял ее, приблизил к своему лицу и…

— О, нет! Почему мне должно это не нравиться? Я никогда этого не думала.

А если бы он догадался о ее мыслях? Она умерла бы со стыда! Если бы он знал, что она боится пошевелить рукой, опасаясь дотронуться до его руки!