Борис Виан – Я приду плюнуть на ваши могилы... (страница 55)

Дорога сделала резкий поворот и дальше пошла по прямой. Картер и Бэрроу по-прежнему висели у него на задних колесах. Несмотря на амортизаторы, теперь все члены его до предела утомленного тела ощущали малейший толчок. Он взглянул в зеркало заднего вида. В поле зрения были лишь эти двое, и он увидел, как Картер замедляет ход и останавливается на обочине, чтобы Бэрроу уселся нормально, потому что они не могли теперь подвергать себя риску и еще раз пытаться обогнать его.

Дорога раздваивалась, справа в ста метрах по движению Ли заметил какое-то небольшое строение. Продолжая наращивать скорость, он бросил машину через свежевспаханное поле. «Бьюик» резко подскочил и повернулся на сто восемьдесят градусов, но Ли удалось выровнять его под стон металлических деталей, и он остановился перед ригой и добрался до двери. В обеих руках он ощущал теперь колющую боль. В левой руке стало восстанавливаться кровообращение, и эта по-прежнему привязанная к туловищу рука заставляла его то и дело вздыхать от боли. Он направился к деревянной лестнице, что вела на чердак, и вцепился в столбики перил. Он чуть не потерял равновесие, ему удалось, невероятно изогнувшись, удержаться на ногах; он вгрызся зубами в толстый цилиндр шершавого дерева. Он остался на полдороге, задыхаясь; в губу впилась заноза. Он понял, до какой степени стискивал челюсти, когда ощутил во рту этот вкус соленой горячей крови, той горячей крови, которую он пил из тела Лу, меж ее надушенных бедер — надушенных французскими духами совсем не для ее возраста. Он опять увидел изувеченный рот Лу и ее юбку, заляпанную кровью, и опять что-то блестящее заплясало перед глазами.

Медленно, мучительно он поднялся, цепляясь за столбики, еще немного, и вой сирен раздался снаружи. Крики Лу поверх воя сирен, и это двигалось и оживало вновь в его голове, он опять убивал Лу, и то же ощущение, то же наслаждение охватили его, когда он добрался до пола чердака. Снаружи шум утих. С трудом, не прибегая к помощи правой руки, малейший жест которой теперь причинял ему муку, он подполз к слуховому окну. Перед ним, покуда хватало глаз, простирались желтые поля. Садилось солнце, и легкий ветер шевелил траву у дороги. Кровь текла в его правом рукаве и вдоль туловища; силы понемногу таяли, а потом он начал дрожать, потому что к нему вернулся страх.

Полицейские окружили ригу. Он услышал, как они зовут его, и рот его широко открылся. Ему хотелось пить, он обливался потом, и ему захотелось выкрикнуть им в ответ ругательства, но горло его пересохло. Ли увидел, как кровь растеклась лужицей возле него, подкатила к колену. Он дрожал, как лист на ветру, и стучал зубами, и когда на ступенях лестницы раздались шаги, он начал выть; сначала это был глухой вой, который стал расти и крепнуть — Ли попытался достать из кармана револьвер, и это удалось ему ценой невероятного усилия. Тело его впечаталось в стену, как можно дальше от отверстия, где должны возникнуть люди в синем. Ли удерживал револьвер, но стрелять не мог.

Шум прекратился. Тогда он перестал выть, и голова его упала на грудь. Он неясно различал какое-то движение; прошло немного времени, а потом пули пронзили его бедро; тело Ли расслабилось и медленно осело. Струйка кровяной слюны протянулась из его рта к грубому полу риги. Веревка, поддерживавшая его левую руку, оставила на ней глубокие синие следы.

XXIV

Люди из деревни все-таки повесили его, потому что он был негр. Под брюками низ его живота был все еще одной большой шишкой, вызывавшей смех.

Перл Бак. Призрак старого замка

Предисловие автора

Каждая книга содержит в себе две истории. Одна из них касается персонажей этой книги, другая же — самого автора и тех обстоятельств, при которых была написана эта книга.

«Король-призрак» был задуман несколько лет тому назад в Англии, где вместе со своим другом, компаньоном фирмы «Стреттон Продакшнз», Тэдом Даниелевским я осматривал великолепный старинный замок. В тени его вековых стен и зубчатых башен появились воображаемые, но странным образом одушевленные персонажи, история которых начала складываться в моем сознании.

Вместе с Тэдом, который был режиссером театра и кино, мы тут же заспорили, каким образом подать эту историю. Он размышлял с точки зрения кинодеятеля, а я как романист. В конце концов мы решили объединить наши усилия, и я написал роман, а он — сценарий фильма. Работу свою мы закончили почти одновременно.

Надеюсь, читатель почувствует то очарование, которое я испытывал по мере того, как разворачивались события в романе. Это происходило, если можно так выразиться, в «дублированной форме», каждая из которых являлась отражением другой и доставляла дополнительное удовольствие магией экрана и участием зрителей.

Искусство направлено на создание взаимопонимания между автором и его публикой, но каждое произведение мастера идет к этому своим путем и вызывает разное восприятие. Роман требует, чтобы читатель призвал на помощь свое воображение, дабы участвовать в описываемых событиях. В кино зритель более непосредственно и менее субъективно участвует в происходящем на экране.

Мы предлагаем вам обе формы этой истории: сейчас — роман «Король-призрак», а чуть позже — одноименный фильм.

Перл Бак

Часть первая

Бледное английское солнце пробивалось сквозь высокие окна замка. Как обычно, поднявшись рано утром, он верхом объехал все свои владения, пока она спала.

Чувствуя нарастающий аппетит, он тяжелым шагом вошел в просторную столовую, где они завтракали, обедали и ужинали. Она предпочла бы завтракать в более интимной обстановке, но он с детства привык к этому обширному залу, длинному столу и висевшей над ним люстре. Вот и сегодня они сидели здесь, на противоположных концах стола.

В это утро она, вероятно, встала раньше обычного. Иначе как объяснить появление на столе букета диких нарциссов. Три или четыре дюжины желтых головок покачивались в серебряной вазе, стоявшей на кружевной салфетке. Или, может быть, это Кэт успела побывать в саду?

Много лет назад они решили не разговаривать за столом, но часто нарушали данное себе обещание. В первые дни своего замужества она жаловалась, что он заставляет ее завтракать вместе с ним. Он как сейчас видел ее молодой, этакий зародыш будущей женщины, воплощение чисто английской красоты — голубоглазую, с волосами цвета меда, сидящую с противоположной стороны стола. Он слышал ее нежный голос, заявлявший непререкаемым тоном:

— Это поистине ужасный момент за весь день, Ричард! Моим родителям никогда не приходило в голову видеться за завтраком.

— Дорогая, — улыбаясь, воскликнул он, — если бы я был вынужден сидеть каждое утро напротив вашей матери, я, возможно, испытывал бы те же чувства, что и ваш отец! Это же была мегера! Но вы! Ваше лицо подобно розе, Мэри. Я испытываю огромное удовольствие, когда вижу его напротив своей тарелки почек с беконом. Это мое исключительное право!

— Ах так?! Ну тогда я не промолвлю ни слова! — пригрозила она, пряча улыбку в глубине глаз.

— И не нужно, — ответил он.

Таким образом, в течение тридцати пяти счастливых лет их совместной жизни она, завтракая с ним, неизменно хранила почти полное молчание. Вот упрямица!

Он взглянул на ее лицо, подобное розе. Оно еще было красиво. Пусть роза немного увяла, но ею еще можно было любоваться. Мэри совершенно не была похожа на свою мать, а походила скорее на отца, добродушного лорда, рано удалившегося на покой в свой старинный и порядком обветшавший замок в Корнуолле. Выйдя замуж, она просто поменяла один замок на другой, но Ричард никогда не допустит, чтобы его замок превратился в развалины, хотя в эту ужасную эпоху ругают каждого, кто родился в фамильном поместье.

Краешком глаз, отмеченных легкими морщинами, Мэри заметила его взгляд, брошенный на нее поверх вазы с нарциссами. Она вопросительно посмотрела на него.

— Нет, нет, ничего… Так, мимолетное воспоминание… — коротко бросил он.

Уэллс, исполнявший в эти трудные времена обязанности повара и дворецкого, стоял возле сервировочного столика спиной к ним. Разбив яйцо, он вылил его в кастрюльку с кипящей водой. Она любила яйца, сваренные в «мешочек», со слабосоленой селедкой.

Иссушенный возрастом, но по-прежнему высокий и стройный в своей поношенной ливрее, с безукоризненно причесанными седыми волосами, Уэллс держался прямо, и руки его не дрожали. Он служил выездным лакеем, когда сэр Ричард был еще совсем мальчиком, а леди Мэри — маленькой девочкой со светлыми волосами, носившей короткие белые платьица. В то время они не были дружны, а их семьи жили довольно далеко друг от друга. Мэри делала вид, что не замечает Ричарда, когда тот приходил к ним в дом со своей матерью, приглашенной на чашку чая, и пытался привлечь ее внимание всевозможными прыжками, кувырками и другой акробатикой на лужайке, куда их отправляли взрослые.

Повернув свое длинное бесстрастное лицо к хозяину, Уэллс спросил:

— Сэр Ричард желает съесть сегодня утром яйцо и почки с беконом?

— Да, пожалуйста. Думаю, это как раз то, что мне нужно. Кэт уже уехала на вокзал?

— Еще рано, сэр. В связи с приездом американца она убирается в большом салоне.

— Идите и скажите ей, что она рискует опоздать.