Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 86)

– Этого недостаточно. Мне все равно, что когда-то, до нашей встречи, она была лучше. Невыносимо видеть теперешнюю ее деградацию, которая происходит без моего участия.

– Помилуйте, но ведь и с вашим участием эта деградация непременно произошла бы.

– Нет, не произошла бы. Я ведь не монстр какой-нибудь. Я бы отпустил ее, не доведя до разрушения. И сделал бы это не для себя – для нее. Чтобы она могла найти себе еще кого-нибудь. Ведь у женщин нет ничего, кроме формы, чтобы сцапать мужчину.

– Ох, вы меня сегодня уморите, – сказал аббат. – Цапают людей только крокодилы.

– Крокодилиц я не беру в расчет. Видите ли, – сказал Анжель, – если я говорю «женщина», то имею в виду красивую женщину. Остальные, то есть крокодилицы, обитают за пределами этого мира.

– Но как эти несчастные находят себе мужчин?

– Так же, как расходятся рекомендуемые врачами медикаменты. Никакой рекламы, лишь совет лечащего доктора. Эти товары иначе не продашь: кто-то кому-то шепнет на ухо, вот и все. Дурнушки выходят замуж только за тех, кто их хорошо знает. Или, возможно, могут свести с ума своим запахом. Или чем-то в этом роде. А может, лентяй какой на них позарится.

– Все это ужасно, – сказал аббат. – Вы открываете мне такие подробности, которые из-за моей безгрешной жизни и долгих медитаций были от меня сокрыты. Должен признаться, что священник – это особая статья. Женщины сами его находят, и, в сущности, достаточно просто сделать выбор. Но они все дурнушки, и вам ничего другого не остается, кроме как не грешить. Проблема разрешается сама собой. Остановите меня, потому что я начинаю путаться.

– Так вот к чему я все это говорил, – продолжал Анжель. – Красивую женщину надо бросать или же предоставлять ей свободу прежде, чем она растратит себя целиком. В отношениях с женщинами я всегда придерживался этого правила.

– Только не все женщины согласятся, чтобы их бросали, – заметил Петижан.

– Можно найти выход. Или вы делаете это с ее согласия, потому что некоторые понимают то, что я вам только что объяснил, и тогда вы живете в свое удовольствие, не теряя при этом ее. Или же есть другой способ – это быть с ней жестоким, и тогда она сама от вас уйдет. Но это грустный способ. Нужно помнить, что в тот момент, когда вы даете ей свободу, вы все еще любите ее.

– Вероятно, именно так вы и определяете, что женщина еще не до конца изношена? По тому, что все еще любите ее?

– Да, – сказал Анжель. – И в этом-то вся трудность. Вы не можете оставаться до конца безучастным. Вы бросаете ее с ее согласия и даже находите ей другого парня, но в тот момент, когда вы решаете, что все в порядке, вы начинаете ревновать.

Он замолчал. Аббат Петижан обхватил голову руками и наморщил лоб в сосредоточенном раздумье.

– И так продолжается до тех пор, пока вы не найдете себе другую? – сказал он наконец.

– Нет. Даже найдя другую, вы продолжаете ревновать. И вынуждены страдать молча. Вы не можете не ревновать, потому что с той, первой женщиной, не дошли до конца. Всегда остается какая-то незавершенность. Но вы ни за что этим не воспользуетесь – если вы честный человек, конечно.

– Скорее, такой человек, как вы, – уточнил аббат, мало что понявший в этом сложном вопросе.

– Анна решил дойти до конца, – сказал Анжель. – Он не остановится, если его не остановить. После него уже ничего не останется.

– А если остановить, много ли останется? – спросил аббат.

Анжель ничего не ответил. Он побледнел: устал объяснять всем одно и то же. Они с аббатом сидели на кровати археолога. Анжель откинулся, заложив руки за голову, и уперся взглядом в плотную, непроницаемую ткань палатки.

– Впервые в жизни, – сказал аббат, – я не сморозил ни единой глупости в течение такого большого промежутка времени. Хотел бы я знать, что происходит.

– Ничего, все в порядке, – сказал Анжель. – Вот она идет.

XIV

– Как объяснял мне Клод Леон, – говорил аббат, – эта негритяночка внутри точно из розового бархата.

Археолог кивал в ответ. Они с аббатом шагали впереди; за ними, обнимая Бронзу за талию, шел Анжель.

– Вам сегодня куда лучше, чем в тот раз… – сказала Бронза.

– Не знаю… – ответил Анжель. – Если вы так считаете, наверно, лучше. У меня ощущение, будто что-то должно произойти.

Аббат Петижан не унимался:

– От природы я не любопытен, но мне бы очень хотелось знать, правду ли он говорит.

– Значит, он видел, раз говорит, – рассудил Атанагор.

Бронза взяла руку Анжеля в свои крепкие пальцы.

– Я бы хотела побыть с вами какое-то время, – сказала она. – Возможно, в результате вы бы совсем излечились.

– Не думаю, чтобы это могло все изменить, – сказал Анжель, – но вы такая красивая. Я охотно это сделаю. Это будет первый шаг.

– Вы полагаете, что потом меня уже будет недостаточно?

– Не знаю, что сказать. Я должен избавиться от навязчивой мысли о Рошель. Но избавиться никак не могу, потому что люблю ее. Именно это и является моей навязчивой идеей. Наверно, вы сможете меня излечить, но сейчас я не берусь ничего утверждать. После Рошель у меня будет мертвый штиль, жаль, что вы как раз попадаете на этот период.

– Я не жду от вас чувств, – сказала Бронза.

– Они могут возникнуть сами, а могут и не возникнуть, так что вам лучше на них не рассчитывать. Я сам должен прийти к этому. Как видите, со своими чувствами к Рошель я совладать не в силах.

– Просто вы мало старались.

– У меня в голове все перемешалось, – сказал Анжель. – Я только-только начинаю распутывать этот клубок. Возможно, сказывается катализирующее действие пустыни. Кроме того, я возлагаю большие надежды на желтые рубашки профессора Жуйживьома.

– Он вам их оставил?

– Обещал оставить.

Анжель поднял глаза на Петижана и археолога. Они шли вперед размашистыми шагами, и аббат объяснял что-то, сильно жестикулируя. Они находились уже на вершине дюны; Анжель и Бронза дошли только до ее подножия. Головы впереди идущих начали опускаться и вскоре исчезли по ту сторону холма. Сухой песок в низине был столь заманчив, что Анжель вздохнул. Бронза остановилась и легла на песок. Продолжая держать Анжеля за руку, она притянула его к себе. Как всегда, на ней были лишь шорты и легкая шелковая блузка.

XV

Амадис заканчивал диктовать письма, отчего по стенам скакала огромная тень; Рошель писала под диктовку. Дюдю закурил и откинулся на спинку кресла. В правом углу стола высилась стопка готовой к отправке почты, но девятьсот семьдесят пятый уже несколько дней как не появлялся – значит письма прибудут с опозданием. Эта задержка вынуждала Дюдю нервничать. Необходимо получить распоряжения, переслать отчеты, найти возможную замену Жуйживьому, постараться решить проблему балласта, как-нибудь исхитриться и урезать зарплату всему персоналу, за исключением Арлана.

Дюдю вздрогнул, почувствовав, как все здание колыхнулось от мощного удара. Он посмотрел на часы и усмехнулся. Пробил час: Карло и Марен взялись за разрушение отеля. Часть здания, где находится бюро Дюдю, останется; место, где работает Анна, тоже. Разрушена будет только середина и комната, где жил сам Баррицоне. Помещения, занимаемые не так давно Жуйживьомом и практикантом, пострадают частично. Комнаты Рошель и Анжеля тоже пока никто не тронет. Что же касается технических исполнителей, то они и так жили: один на первом этаже, другой – в подвале.

Удары доносились через неравные промежутки времени, по три кряду, и сопровождались стуком падающих камней, осыпающейся штукатурки и звоном бьющегося стекла.

– Перепечатайте мне все это, – сказал Дюдю, – а потом посмотрим, что делать с почтой. Нужно найти какой-нибудь выход.

– Хорошо, месье, – сказала Рошель.

Она отложила карандаш и заголила пишущую машинку, пригревшуюся под чехлом и теперь ежившуюся от соприкосновения с воздухом. Рошель успокоила ее движением руки и достала копирку.

Амадис встал, подрыгал ногами, чтобы все части тела заняли соответствующее им место, и вышел из комнаты. С лестницы донесся звук его шагов. С минуту Рошель смотрела в пустоту, потом принялась за работу.

В большой зале нижнего этажа витала известковая пыль, сквозь которую можно было различить фигуры технических исполнителей; тяжкие молоты падали и с видимым усилием поднимались снова.

Заткнув нос, Амадис вышел через противоположную дверь; у входа он увидел Анну, который курил, засунув руки в карманы.

– Здрасте!.. – сказал Анна, даже не шелохнувшись.

– А как же ваша работа? – спросил Дюдю.

– Вы полагаете, можно работать в таком грохоте?

– Дело совсем не в этом. Вам платят за то, чтобы вы сидели в бюро и работали, а не шлялись руки в карманы.

– Я не могу работать в таком шуме.

– А где Анжель?

– Понятия не имею. Мотается где-нибудь с археологом и кюре.

– Одна Рошель работает, – сказал Дюдю. – Вам должно быть стыдно. К тому же не забывайте, что о вашем поведении я вынужден буду сообщить в Правление.

– Рошель выполняет механическую работу. Ей не нужно думать.

– Когда вам за это платят, надо хотя бы делать вид, – заметил Амадис. – Поднимайтесь к себе.

– Не буду.

Амадис искал, что бы такое ответить, но промолчал, заметив, что у Анны странное выражение лица.

– Сами-то вы тоже не работаете, – сказал инженер.