Борис Виан – Осінь в Пекіні (страница 34)

Паша позвонил через несколько дней. Мы встретились, и после длительного и обстоятельного разговора, в котором весы склонялись то в мою сторону, то в сторону собеседника, я получил «заказ» — убрать одну сволочь. Не буду размазывать кашу по тарелке и объяснять, почему я согласился. Любое объяснение — это слезы. А Москва слезам не верит.

Первое время я работал в паре с Венькой Гущиным. Три «заказа» прошли нормально, а после четвертого Паша мне говорит: «Венец квасит много, болтает лишнее, жить хочешь — убери». Я Веньку «исполнил» и мне дали нового напарника, Витю Бахреева по кличке Камаз. И здесь до меня, дурака, дошло: мы — шприцы, одноразовые. Использовали — выбросили. И следующий в этой жуткой очереди — я, Федор Карнаухов.

Гражданин начальник, моя ксива, по всей вероятности, вам не поможет: Паша Костыль и Рогов — посредники. Кто заказчик — духом не ведаю. И все-таки пишу вам, исповедуюсь, так сказать. Но надежды, что вы отпустите мои грехи, у меня нет: исповедуются живые, а вы услышите мою исповедь, когда я буду уже покойником.

Это письмо Волынский обнаружил в нагрудном кармане рубашки убитого, поразмышлял над ним и понял, что ощутимой пользы живой Карнаухов им бы не принес — слишком мало знал, но легче ему от этого не стало: да, он взял киллера, но не сберег, и вся его работа — кошке под хвост.

Скоков же, ознакомившись с письмом, наоборот, пришел в хорошее настроение. Сказал:

— Это свидетельство против Рогова. Причем, в письменном виде и скрепленное личной подписью. — Он вернул бумаги Климову, который тут же спрятал их в свой объемистый кейс. — Но потребуется образец почерка Карнаухова…

— Я уже послал к нему на квартиру человека. Думаю, что пару писем раздобудем. — Климов поморщился. — И что дальше?

Вопрос прозвучал издевательски, и его тайный смысл поняли все. Климов спрашивал: «Господа, не пора ли открыто признаться, что мы зашли в тупик? Или топчемся на месте? Что в принципе одно и то же. Мы должны были уничтожить группировку Тойоты, а его самого упрятать за решетку. Это, так сказать, программа максимум. Мы ее выполнили? Шиш! Мы выявили предателя Рогова, взяли киллера, который неизвестно на кого работал, да узнали, что существует воровской общак. А вот взять этот общак, доказать, что его хозяин вор и бандюга, жила тонка! Нет у нас против него улик и фактов! И, по всей вероятности, не будет! А мы улыбаемся, произносим тосты и без зазрения совести врем друг другу, нагло врем, как коммунисты в свое время: «Не падайте духом, товарищи! Вперед! За следующим поворотом — коммунизм!»

— Костя, я понимаю твое нетерпение, — осторожно возразил Скоков. — Но ты пойми… Мы всю жизнь ловили грабителей и убийц, а сейчас, когда правила игры изменились, мы вынуждены ловить тех, кто стоит за их спиной. Это гораздо труднее. Работа усложнилась. Чтобы вычислить заказчика, необходимо время…

— Заказчика мы вычислили — Тойота! — остановил его Климов. — Я спрашиваю: что дальше?

— Ждать, — раздражаясь, проговорил Скоков.

— Чего? У моря погоды?

— Один японец несколько веков назад наблюдал, как сломалась ветка яблони под шапкой снега. А ивовые ветви, упруго прогнувшись, сбросили снег и остались невредимы. Японец поразмышлял над увиденным и создал «джиу-джитсу», позднее ставшую «дзюдо». И сформулировал принцип: «Поддайся, чтобы победить!»

— Ваш японец создал честный вид спорта, а мы сели за стол с шулерами, — возразил Климов.

— Значит, надо поймать их за руку, — сказал Скоков. — И мы это сделаем, как только они допустят ошибку.

— Опять ждать. — Климов скроил ядовитую усмешечку. — Сколько можно?

— Мы ждем, — сказал Яша, подразумевая себя и Татьяну. Климов его понял и от злости пошел красными пятнами.

— Вы у меня дождетесь, — прошипел он. — Оба дождетесь!

Фраза предназначалась Яшке, но Скоков, который не был посвящен в суть вопроса, принял ее на свой счет. Он мгновенно выбросил руку на стол, сжал пальцы в кулак и голосом тихим, но достаточно твердым произнес:

— Константин Иванович, таким тоном не разговаривают даже с подчиненными!

Родин, видя, что Климов вот-вот взорвется и наговорит лишнего, о чем впоследствии, конечно, будет сожалеть и ходить сам не свой, решил предотвратить назревающий скандал.

— Господа, в древнекитайских шахматах…

— Простите, Александр Григорьевич, а разве шахматы изобрели в Китае? — спросил Яша.

— Именно в Китае, — кивнул Родин. — А не в Индии, как многие считают. Так вот, древние шахматы, кроме известных нам фигур, имели еще одну фигуру — «мину», которая подкладывалась на любое поле, и как только фигура соперника попадала на это поле, она считалась уничтоженной.

— Поле минировалось заранее?

— Естественно.

— И что вы предлагаете?

— Сыграть с Тойотой в китайские шахматы. — И Родин выдал на-гора идею Димы Перцова.

Скоков, который был уже в курсе событий, налил себе крепкого чаю и сделал вид, что задумался. Впрочем, он мог этого и не делать, ибо до сих пор продолжал ломать голову над предложением Перцова — принять, взвалив на себя бремя моральной ответственности, или отвергнуть, похоронив тем самым живого человека. Что Перцов, работая в одиночку, погибнет, он не сомневался.

Вопрос был архисложный, и, чтобы его решить, Скоков решил посоветоваться со своим старым другом Виктором Афанасьевичем Егоровым, который когда-то возглавлял контрразведку в Первом управлении КГБ, а ныне в том же ведомстве, правда, переименованном в ФСБ, руководил отделом по борьбе с организованной преступностью. «Семенова я знал, — подтвердил Егоров. — Знал его и Родин, а что касается контактов с Перцовым… Не скрою, мне такие люди нужны, но взять его в данный момент в штат я не могу — засвечу парня, начну утрясать этот вопрос с начальством и… кто-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь его продаст. Да и денег у меня нет, сами с хлеба на квас перебиваемся». «А мне-то что делать?» — спросил Скоков, не скрывая разочарования. «Бабки есть, бери! Такие агенты на дороге не валяются, — сказал Егоров. — А я потом, когда небо прояснится, у тебя его перекуплю. Но, я думаю, ты мне его уже не отдашь».

Как и ожидал Родин, идея Перцова пришлась его коллегам по вкусу. Особенно Климову.

— Гениально! — воскликнул он, вскакивая и возбужденно расхаживая по кабинету. — До того просто, что я не могу поверить… Признайся, ты сам додумался?

— Народ подсказал, — усмехнулся Родин. — А точнее, вкладчики банка «Лира». Они уже организовали инициативную группу, и эта группа, собрав подписи, решила обратиться за помощью в Центробанк!

— А их не пошлют к едрене фене? — спросил Волынский.

— Может, и пошлют, — сказал Климов. — Но задумаются. Верно, Виктор Андреевич?

Губы Красина тронула мудрая, таинственная улыбка будды.

— Костя, толпой надо управлять. Умно. Толково. Грамотно. Как Тойота.

— Тойота уже выпустил вожжи из рук, а мы должны их подхватить — усадить на козлы своего кучера… — Климов, забыв, что минуту назад чуть не послал своего бывшего начальника к чертовой матери, перевел на него взгляд и, примирительно улыбнувшись, прижал ладонь к сердцу. — Семен Тимофеевич, воздействуйте на Скалона, сочините для него такие слова, чтобы душа дрогнула, чтобы он не выдержал и запел…

— Поговорю, — сдался Скоков. — Но не ради тебя, ради Отечества. Спецназовцы еще в твоем подчинении?

— Могу затребовать в любую минуту.

— Борис, — обратился Скоков к Волынскому, — ты ребят в деле проверил… Они сумеют отстоять банк, если на них навалится сотня отпетых головорезов?

— Мы им всыпем по первое число, — ответил за Волынского Яша. — Кишки на турецкий барабан намотаем! Намотаем, Борис Николаевич? — спросил он, сообразив, что зарвался.

— Намотаем, — расхохотался Волынский. Он хотел еще что-то добавить, но его прервал телефонный звонок.

— Слушаю вас, — снял трубку Скоков.

Климов, воспользовавшись паузой, кивнул Колбергу, — следуй, мол, за мной, — и вышел во внутренний дворик.

— Яша, — сказал он, присев на скамейку в беседке, — ты оказал мне медвежью услугу.

— Вы о Татьяне?

— Да. Ты же подставил ее. Можешь себе представить, что с ней будет, если Можейко докопается до истины?

— Истина в том, что она вляпалась в эту историю по собственной инициативе. Я ее с Можейко не знакомил и на аркане к нему не квартиру не тащил — сама пришла. — Яша задрал голову и посмотрел на облака. — А я этой ситуацией воспользовался. Это, во-первых. Во-вторых… Если бы ваша подруга работала в одиночку, то ей бы точно пришел конец. А сейчас она — под охраной.

— Твоей?

— Моей, — кивнул Яша. — Я снял комнату этажом выше. Так что, можете не волноваться: когда она там, я — рядом. Телохранителем, так сказать, работаю.

Климов поморщился.

— Слушай, телохранитель, во-первых, Татьяна не моя подруга, она — следователь. Молодая, еще неопытная, поэтому ее нужно беречь. А во-вторых… В квартире есть телефон?

— Имеется.

— Что ж ты молчал! Я бы его «на кнопку поставил».

— Я его сам слушаю. И все разговоры Можейко записываю. И встречи фиксирую. Пока — ничего интересного. Одни бабы. Косяком плывут.

— Значит, Татьяна у него не единственная?

— Яша, — прервал разговор вышедший на крыльцо Скоков, — у тебя костюм есть?

— Джинсовый.

— Босяк, — сделал вывод Скоков. — Маша Ракитина приглашает нас в концертный зал «Россия»… Забронировала ложу… Среди почетных гостей — Скалон…