Борис Виан – Осінь в Пекіні (страница 29)

Михаил Викторович ломал бы, наверное, голову над этим вопросом еще лет сто, если бы его вдруг не посетила довольна неожиданная мыслишка: поменять действующих лиц местами. Он так и сделал. И в результате этой перестановки главным действующим лицом в спектакле оказался не Таксист, а лох. Вот здесь-то его извилины заработали на полную мощность. Таксист перед братвой отмазался — вернул деньги в общак, а вот как отмазаться от лоха, не знает, поэтому бросился за помощью к ментам. А для Климова лох — тоже темная лошадка и, чтобы найти эту лошадку, он Таксиста и подставил…

«Хорошая игра, господин Климов, но ведь и мы не лыком шиты — хрен с морковкой не перепутаем!» Михаил Викторович рассыпался мелким смешком, придвинул телефон, набрал номер.

— Володя, как там Таксист себя чувствует?

— Засадил сто пятьдесят «смирновской», сидит с корешами — Воробьем и Пророком, что-то обсуждают…

— Давай его ко мне.

— Сейчас доставим. Тепленького. — Володя сунул телефонную трубку под стойку — Таксист! — Тюбиков обернулся. — Двигай на полных оборотах. — И он указал на противоположную от входа дверь.

Михаил Викторович встретил гостя жестким неподвижным взглядом змеи, предложил сесть и металлическим голосом — таким голосом прокурор требует обычно для подсудимого высшей меры — произнес:

— Леша, ты ведешь себя неприлично!

Тюбиков вздрогнул: вспомнил таможенный зал аэропорта Шереметьево и последние слова Михаила Викторовича, который провожал, как говорят в таких случаях, на историческую родину своих многочисленных родственников — младшего брата, его жену, троих детей и семерых внуков.

— Дети мои, — сказал он тихо, но убежденно, — еврей на родине — уже не еврей, поэтому ведите себя прилично, чтобы мне не было стыдно за вас!

Тюбикова поразили эти слова, — «вор в законе, и такое ляпнуть», — и на обратном пути он спросил:

— Михаил Викторович, что значит «ведите себя прилично»?

— Леша, нам евреям, здесь, в России, приходилось выживать, а выживание — это всегда маленький гешефт, обман, каждодневное ожидание расплаты — «передайте тете Соне, что Беня знает за облаву». Понял?

Тюбиков никогда не слышал о тете Соне и не был знаком с Беней, но на всякий случай утвердительно кивнул.

— Так что, если хочешь жить прилично, веди себя прилично, — усмехнулся Михаил Викторович.

— Но при чем здесь я? — воскликнул Тюбиков, не ожидавший, что вопрос, превратившись в бумеранг, ударит по его собственной персоне.

— Вор тоже должен жить прилично, иначе… — И Михаил Викторович сделал жест, который наглядно показывал, что ожидает вора, если он будет жить неприлично.

— Не по закону? — переспросил Тюбиков.

— До тебя доходит, как до жирафа, — хмыкнул Михаил Викторович.

«Неужели я где-то прокололся? — подумал Тюбиков. — Но где, когда? Может, Спрут за мной хвост пустил?» — Переборов страх, он поднял на хозяина глаза, но произнести что-либо в свое оправдание не смог — язык словно к гортани прилип, онемел.

— Что бабки вернул, хорошо, думаю, на первый раз братва тебя простит, — наконец заговорил Михаил Викторович. — Но лично у меня имеется к тебе пара вопросов… Ты лоха сыскал?

— Пока нет.

— А хорошо искал?

Тюбиков вздохнул и выложил на стол ксерокопию портрета лоха.

— Вот! Я его размножил и всем корешам раздал, чтоб, значит, подсуетились.

«Исправно змееныш ментам служит, портретик даже слепил».

— По памяти рисовал?

— По памяти. Позировать он мне отказался.

— А не подвела тебя память-то?

— У меня котелок варит. — Тюбиков сделал вид, что обиделся. — А что касается сходства этих двух идиотов — Слепня, которого сняли с пробега, и лоха… Это для меня самого загадка.

— Не врешь? — строго спросил Михаил Викторович.

— Матерью покойной клянусь!

— Вот во имя покойной матери ты мне его и найди. Три дня на розыск даю. Не найдешь, к покойнице в гости отправлю. Все понял?

— Да.

— А чтобы не скучно было, я тебе помошничка дам… Борю Кирпича знаешь?

— Знаю, — кивнул Тюбиков. — Где его сыскать?

— В ресторане. — Михаил Викторович брезгливо повел рукой, и Тюбиков выкатился из кабинета воздушным шаром.

В подвале дома номер восемь по улице Гагарина «водопроводчики» меняли трубы. К этой уловке Волынский должен был прибегнуть в первый же вечер, когда убедился, что его ребята, с азартом забивающие «козла», могут привлечь внимание не только жильцов, но и самого киллера. Он быстро разыскал начальника РЭУ, объяснил ситуацию, получил ключи от подвала, и уже утром следующего дня «водопроводчики» принялись за работу. Они что-то резали, пилили, переносили трубы с одного места в другое, в общем — «гнали план».

Киллер появился неожиданно. Впрочем, такие вещи всегда происходят неожиданно, сколько к ним не готовься. Он вышел из притормозившего рядом с домом «жигуленка» и спокойным шагом направился к подъезду. В первый момент на него никто не обратил внимания; таких ребят — кроссовки, джинсы, потрепанная кожаная курточка — «водопроводчики» за сутки своего дежурства насчитали с дюжину. Если не больше. Да и вел себя парнишка вполне естественно — не суетился, не оглядывался, более того, заметив двух работяг, один из которых держал трубу, а второй работал ножовкой, проявил природное любопытство: чуть притормозил и смерил их быстрым, но ленивым взглядом, таким взглядом обычно провожают бездомных собак.

И все-таки киллер прокололся. Его выдало спокойствие и нарочитое безразличие к окружающей обстановке. Волынскому да и «водопроводчикам» это не понравилось: такая уверенность могла исходить только от профессионала. Но они еще больше насторожились, когда шофер «жигуленка», на котором приехал киллер, развернулся и поставил машину так, чтобы можно было сразу, без помех, рвануть в сторону Москвы.

— Вариант номер два, — сказал Коля, награжденный за мужество и отвагу.

— Ежу понятно, — кивнул Валерий Деревянко. Он дал отмашку друзьям, и спецназовцы приготовились к боевым действиям — захвату машины и страховке Волынского, которому в данной ситуации выпала роль главного действующего лица.

Всякое ожидание томительно, но ожидание противника, с которым предстоит встретиться в смертельной схватке, — томительно вдвойне. Поэтому Волынский, заметив парня в кожаной курточке, понаблюдав за ним и признав, что это именно тот человек, которого они ждут, с явным облегчением вздохнул.

Стрелять «по-македонски» и «качать маятник» Волынского учил Федор Ильич Таганцев, старый, но еще крепкий, бритоголовый, чтобы курсанты не знали, что он сед, как лунь, опытный контрразведчик. Первым делом он помог выбрать Волынскому оружие. Сказал: «Это так же сложно и трудно, как подыскать себе верную и преданную жену. Угадаешь — будешь счастлив всю жизнь, нет — запрыгаешь по кочкам».

Путем долгих проб Волынский выбрал девятимиллиметровый семнадцатизарядный полицейский пистолет «Глок» и палил из него до одурения. И днем, и ночью. Когда достиг совершенства — научился бить влет подбрасываемые консервные банки, Таганцев вручил ему второй пистолет.

— Теперь будем учиться стрелять по-македонски, то есть на ходу из двух пистолетов по движущейся цели. Что здесь главное?

Волынский благоразумно промолчал. А Таганцев, глянув на него, как на придурка, оскалился:

— Глаза! Теперь стреляй не через прицел, а глазами. Глаз видит, рука делает…

Через пару недель Волынский овладел и этим искусством — валил бегущих кабанов в тире с такой же быстротой и ловкостью, с какой дикая кошка ловит полевых мышей.

— А теперь представь, что это не кабан, а самый натуральный фашист, — сказал Таганцев, насмешливо улыбаясь. — Он хорошо вооружен, прошел спецподготовку и после встречи с тобой имеет огромное желание сходить в ресторанчик и съесть кусок мяса с кровью. У тебя желание, естественно, такое же. Поэтому ты должен победить. Но чтобы в такой ситуации победить, необходимо научиться качать маятник — упреждая каждый выстрел, идти на противника вразножку, приседая и покачиваясь из стороны в сторону. Понял?

— Понял.

— Давай попробуем. — Таганцев встал в боевую стойку, в руках у него оказались невесть откуда взявшиеся пистолеты. — Бери меня!

Волынский вскинул «Глок» и… замер, боясь пошевелиться: вокруг его головы засвистели пули-пчелы. И свистели до тех пор, пока Таганцев не приблизился и не выбил из его рук оружие.

— Ты будешь проигрывать до тех пор, пока не научишься презирать смерть, — рассмеялся Таганцев. — Это не так уж сложно. Для этого ты должен захватить инициативу и внушить, доказать противнику, что он в этом мире — клоп, тварь, ничтожество! Докажешь — он твой. Тогда и бери его. Живьем!

Волынский помянул своего учителя добрым словом, прислушался и, когда уловил звук приближающихся шагов, вытащил и приготовил к бою пистолеты.

Громко и мелодично пропел звонок.

— Кто там? — почти сразу же отозвался старик-Макашевич.

— Вам телеграмма, — ответил киллер. — Международная.

— Из Америки?

— Да.

— Молодой человек, из Америки мне обычно звонят.

«А ты парень не промах». — Волынский мысленно аплодировал старику.

— На этот раз вам прислали телеграмму, — продолжал гнуть свою линию киллер. — Могу зачитать.

— Сделайте одолжение.

Киллер вытащил из-за пояса «Макарова» с глушителем. Он, очевидно, решил стрелять сквозь дверь.