Борис Ветров – Маленькая жизнь (страница 1)

Борис Ветров

Маленькая жизнь

Электричка зашипела и выпустила из себя порцию пассажиров. Потянулись вниз, к поселку, разнокалиберные по возрасту люди. Большинство все-таки пожилые. Катили за собой тележки, тащили, сгибаясь, сумки, пакеты, коробки с рассадой, мешки с саженцами. Некоторые свернули в станционный магазинчик «Масленок». Возле него двое запущенных мужиков, лет под сорок, пили портвейн. Серое длинное туловище электрички поползло за поворот. Оттуда раздался гудок.

– Дачники, мля, – сказал один алкаш другому, передавая захватанную пальцами бутылку. – Делать им нечего мотаться туда-сюда.

Но им, дачникам, было что делать. Это была их земля. Их законные шесть соток. Они не давали умереть с голоду еще каких-нибудь пятнадцать лет назад. Они были символом вечной тяги русского человека к труду на себя. На своей земле. Поэтому два раза в сутки на маленьком полустанке из душной переполненной электрички выбирались на воздух три-четыре сотни человек. Глубоко вздыхали и шли по знакомой до последнего кустика тропинке, через лесок, к себе в поселок. И опять на станции наступала тишина, только на песчаном карьере урчал экскаватор, и доносилась откуда-то из поселка песня:

Лето – это маленькая жизнь порознь.

Тихо подрастает на щеках поросль.

Дом плывет по лету, а меня нету.

Лето – это маленькая жизнь…

(Автор песни Олег Митяев – прим. авт).

* * *

– Ну, вот оно, твое хозяйство, – круглый и загорелый, председатель кооператива в майке и белой хлопчатобумажной кепке снял замок с калитки и пропустил вперед себя средних лет мужчину. Они зашли на небольшой, заросший травой участок, в глубине которого стоял маленький зеленый домик.

– Вот, принимай, располагайся, устраивайся. Бани тут, правда, нет, но мыться и на речке можно. Водопровод подключим сегодня, кстати. Ты точно не пьешь? – безо всякого логического перехода спросил председатель.

– Только в нерабочее время и под хорошую закуску, – ответил известной цитатой его собеседник.

– Ладно, располагайся, потом давай в правление. Я там буду.

Председатель выкатился с участка. Человек прошел к домику, не без труда провернул ключ в скважине и ступил в пыльный жаркий полумрак. Кровать с панцирной сеткой, стол, пара стульев, старинный комод, потрескавшаяся печь. Это теперь было его жильем. Возможно, последним. Впрочем, здесь была тишина, в ней человек нуждался больше всего. Правда, посидев в этой тишине с минуту, он отчетливо ощутил своей, почти звериной, интуицией отголоски, остатки какой-то беды. Она не то когда-то уже случилась здесь, не то маячила на временном горизонте. Но еще через минуту человек уже вынимал гвозди из досок, приколоченных крест-накрест к ставням, распахивал окна, мастерил веник из густорастущей вокруг полыни. У него впервые за долгое время появился свой дом, и он возрождал его к жизни.

* * *

Кабинет главы администрации поселка, в чей округ входил и дачный кооператив, являл собой смесь советского стиля и влияния 21 века. Старая заслуженная полированная мебель времен Брежнева соседствовала с жидкокристаллическим монитором компьютера и плазменной панелью телевизора. Сам глава сидел на новом кожаном, с высоким верхом, кресле, а два его крупногабаритных гостя скрипели старыми стульями, обтянутыми цветастым репсом.

– Ну, и каково будет резюме, почтенный Аркадий Андреевич? – спросил один из гостей, полный мужчина с обрюзглым лицом, но с цепким умным взглядом.

Глава еще раз пролистал стопку бумаг, побарабанил по столу пальцами, потянулся было к телефонной трубке, но передумал. Достал из пачки «Парламента» сигарету, прикурил, посмотрел в окно и наконец сказал:

– Ну… добро. Начинаем оформлять.

Мужчины, как по команде встали, пожали главе руку и вышли. Через минуту от здания администрации, мягко урча, отъехал темно-серый «Лексус» с номером 666.

* * *

– Мама! Ну, иди скорее, я не могу уже держать! – почти истерично кричала издерганная женщина куда-то вглубь двора. Она изо всех сил прижимала старое полотенце к отверстию крана, из которого густыми потоками сочилась рыжая вода.– Дали воду, называется, – ругалась женщина, – тут вон, все прогнило насквозь. На хрен бы вообще эта дача обосралась. И так проблем выше крыши.

Из-за угла вывернула мама, лет около шестидесяти, полная, но не утратившая обаяния, плавными движениями и с поставленной дикцией опытного педагога:

– Не психуй, Наташа. Что за манера сразу истерики закатывать?

– Сейчас затопим участок, я на тебя посмотрю, как ты не будешь психовать. Чего смеешься, держи полотенце, я попробую перекрыть. Смеется, как эта…

– Девушки, помощь нужна? – у калитки стоял тот самый человек, который час назад заселился в сторожку.

– Ой, помогите, пожалуйста, – хором заблажили обе.

Через полчаса кран открывался и закрывался, пропуская уже очистившуюся от зимней ржавчины воду.

– Огромное Вам спасибо! А то прямо беда. Дача старая, все старое, руки приложить некому. Мужиков нет у нас в семье, – с интонациями опытной свахи плела свои сети мама Натальи.

– Ну, если что, обращайтесь. Я в доме сторожа живу. Ваш новый сторож. В кооперативе.

– А звать-то Вас как?

– Имя у меня редкое. Ян. Папа поляк был.

– А Вам идет. А я Светлана Михайловна. А это – Наташа. Дочка. Хорошая она у меня, только не везет ей, – наладилась мама на все ту же тему, а Наташа, покраснев, стала зачем-то вытирать старый таз.

– Ну, я пойду. Зовите, если что…

* * *

Двое на станции допили портвейн. Хотелось еще, но денег не было. Зловредная продавщица Римма в долг не дала.

– Эх, жизнь бекова, нас гребут, а нам некого, – выдохнул вместе с дымом «Примы» длинный мосластый 42-летний Волоха. Он вернулся из колонии в Оловянной сюда, в пригород Читы, всего три месяца назад. Работы в поселке не было, в город ездить – накладно, вернее, не на что: сорок рублей в один конец. Приходилось перебиваться мелкими работами на участках или кражами. Вот и сейчас Волоха ткнул под бок своего собутыльника:

– Слышь, Быча, кому спишь? Кончай ночевать, рогами о бабках шевелить надо. Аля-улю, э?

Быча был на десять лет моложе и в тюрьме пока не сидел. Но также не имел работы, да и не стремился ее иметь. На портвешок и «Приму» подкидывала то мать с пенсии и огородных заработков, то старший братан – путевой ремонтник. «Пей, только не воруй», – говорил брат, отмусоливая пару раз в месяц зеленоватую тысячерублевку.

– Короче, дело такое. Я там надыбал участок один, в кооперативе этом сраном. Там емкость есть, по ходу – дюралька, бак топливный с самолета. Вдвоем упрем, поди, ночью. Это как минимум штука, а то и больше. Ваньке Цзяну сдадим. Так что давай, отрывай жопу, пойдем зафиксируем, где она. А как балдоха зайдет – помоем.

* * *

– Значит так, Ян Станиславович, – председатель кооператива уже сменил майку на военную рубашку и расстелил на самодельном столе план дачного поселка. – Главная головная боль у нас – это зареченские. Шерстят по ночам, только шуба заворачивается. Металл тащат, в дачи забираются, дрова воруют. Летом, конечно, поспокойнее, все-таки люди кругом, а вот осень-зима прямо беда. Хорошо, что у тебя разрешение на ствол есть. Деньги выдадим – купишь. На себя оформишь. Да, и собак пару надо завести. Смотри, где самые проблемные точки у нас: вот дорога, которая ведет из Заречной через кооператив прямиком до Каменки. Воровайки по ней и уходят. В Каменке китаец живет. Ванька Цзян. Еще с 90-х годов. Вот он и скупает металлы.

– А что не посадили?

– А кому это надо? Да и платит он, наверное. В общем, не наше это дело. Наше – чтобы не таскали ничего. Ты вот что, пока светло, карту возьми, обойди поселок, прогуляйся, ну и посмотри, что к чему. Ты человек военный, так что разберешься.

– Вопрос у меня: а что это за развалины рядом со сторожкой?

– Лагерь там был пионерский. Давно еще, при Советской власти. Потом закрылся, ну и растащили его. А сторожка твоя – это флигель прежний. А у лагерного сторожа был большой дом. Капитальный. Только сгорел он в нем заживо. Говорят, жена сожгла. Ты на территорию лагеря не ходи. Всякое про нее болтают. Впрочем, скоро его восстанавливать будут. Я слышал в зареченской администрации – спонсоры какие-то нашлись. Аж с Америки. Ну, давай, завтра зайдешь расскажешь, как и что. А мне пройтись по должникам надо – за свет деньги собрать.

* * *

Наконец-то он выспался. И хотя ночью было холодно и комары атаковали кисти рук и лицо, зато можно было полностью отдаться всепоглощающему сну, не боясь удара кулаком по лицу или ременной пряжкой по чему придется, и не услышать этого ненавистного гортанного голоса: «Э, чэртыла. Падъем, да?»

Он ушел из части, сам не зная как. Просто сперва, словно в гриппозном бреду, брел по задворкам, а затем как-то незаметно для себя оказался по ту сторону колючей проволоки. И только когда увидел нарядно раскрашенные ЗиЛы и КамАЗы на площадке хранения за колючкой, понял – он уже вне пределов этой территории зла. Теперь ему оставалось идти, и как можно дальше. Услужливая память подсказала – дачный поселок в пятнадцати километрах. Там он бывал в детстве у школьного приятеля. Там есть ручей. Там можно выжить. Он шел напрямик, через лес, ломая хребты. Перед каждой поляной, лужайкой, перед каждым открытым местом замирал и, как заяц, глазами и ушами обшаривал пространство. Но леса были пустыми, и потому он добрался до укромного местечка, где из каменной чаши бил небольшой фонтанчик источника. Песчаное дно играло на солнце золотыми крошками. Подумав, он обустроил шалаш не у самого водопоя – сюда могли прийти за водой дачники, а выше, в большой впадине на склоне, как специально огороженной гранитными валунами. Хотелось есть. Но голод пересиливало чувство безысходности и необыкновенной тоски. Он ушел в никуда, и теперь ощущал, как неотвратимо надвигается на него предел его короткой 18-летней жизни.