Борис Васильев – Скобелев. Картёжник и бретёр, игрок и дуэлянт (страница 33)
— Вероятно, около шестидесяти. Следует иметь в виду, Ваше Высочество, что неприятель занимает весьма выгодную позицию, которую беспрестанно укрепляет.
Тихий голос Непокойчицкого всегда действовал на великого князя успокаивающе. Посопев еще немного, Николай Николаевич наконец-таки сел к столу и потребовал карту. Пока Непокойчицкий неторопливо разворачивал ее, Левицкий счел возможным сказать то, о чем его лично просил Криденер.
— Генерал Криденер умоляет Ваше Высочество доверить ему полный разгром Османа-паши. Он дал слово чести смести эту сволочь с лица земли.
Артур Адамович недовольно поморщился: он очень не любил ругани, громких слов и генеральской божбы. Он любил точно обозначенные на картах войсковые соединения и безукоризненное исполнение приказов. Великий князь главнокомандующий заметил его неудовольствие и вдруг повеселел:
— Коли сметет, так вопрос лишь в помощи да быстроте. Кого можем подчинить Криденеру для уничтожения этого Османки?
— На подходе корпус князя Шаховского, Ваше Высочество, — начал докладывать Левицкий.
— Отряд полковника Бакланова вышиблен турками из Ловчи, — вдруг прервал Непокойчицкий.
— Ну и что? Где Ловча, а где Плевна…
— Рядом, — весомо сказал Артур Адамович и, оттеснив Левицкого, показал на карте опасную близость этих городов. — Если Осман-паша соединится с турками в Ловче…
— Так не дайте ему соединиться! — резко перебил великий князь. — Перебросьте туда кавалерию.
— Туда можно направить Кавказскую бригаду Тутолмина, — сказал Непокойчицкий. — И поставить перед Ловче-Плевненским отрядом активную задачу.
Главнокомандующий молчал, задумчиво барабаня пальцами по карте. Потом спросил неожиданно:
— Сколько у нас пушек?
— Пушек? — Левицкий лихорадочно рылся в бумагах. — Думаю… Около полутора сотен.
— В два раза больше, чем у Османки? Огонь, сокрушительный огонь — вот что мы противопоставим его таборам и черкесам. Отдайте бригаду этому… — Великий князь вдруг расстроился, поскольку всегда гордился своей памятью на имена, а тут вдруг — забыл. — Кого из Ловчи вышибли?
— Подполковника Бакланова, — подсказал Левицкий.
— Вот ему отряд и подчините. Он битый, значит злой.
— Позвольте возразить Вашему Высочеству, — осторожно сказал Непокойчицкий. — Бакланов битый, но не злой, а нерешительный, почему и отдал Ловчу. А нужен решительный: задача сложная, сил мало. И есть только один командир, способный эту задачу выполнить. Генерал Скобелев-второй.
Его Высочество недовольно засопел. Левицкий, очень не любивший Скобелева, позволил себе негромко заметить:
— Ваш протеже — шалопай, Артур Адамович. Его и на пушечный выстрел нельзя подпускать к этой войне.
— Скобелев — генерал свиты моего брата, — вдруг надуто сказал главнокомандующий. — Не забывайся, Левицкий.
— Прошу простить, Ваше Высочество, — растерялся не ожидавший такого афронта Левицкий. — Мне думалось… Я полагал…
— Лучше Скобелева командира для этого дела у нас нет, — с не присущей ему твердостью повторил Непокойчицкий. — Да, он — дерзок, самовлюблен, даже безнравственен, но отважен и упрям. Именно эти качества…
— Решено, — оборвал великий князь. — Пусть докажет, на что способен в европейской войне. Пишите приказ на передислокацию. Но коли уж провалится…
И, неожиданно захохотав, с удовольствием потер ладони.
Князь Алексей Иванович Шаховской получил приказ о подчинении Криденеру на марше. Будучи старым воякой, он делил генералов на боевых и «протяжных», объединяя в последнем определении как протежирование свыше, так и протаскивание в чины вопреки воинскому таланту, заслугам и логике. Криденер был «протяжным» в чистом, так сказать, виде, но князь чтил дисциплину. Тут же вызвав Бискупского, прикинул с ним, как проще повернуть войска с марша кратчайшим путем, но задержал начальника штаба.
— Плевна, Плевна, Плевночка, — бормотал старик, разглядывая карту. — Слушай, Константин Ксаверьевич, у тебя найдется пара толковых штабных офицеров?
— Найду, Алексей Иванович.
— Мне нужна разведка Плевны с востока и юго-востока. Пока перестраиваться будем, пусть постараются.
На сей раз и Западный отряд готовился к предстоящему штурму тщательно. Никто уже не заикался об усмирении, и даже Криденер перестал именовать Плевну «плевком»: урок был суров, а ставка слишком высока. И когда Шнитников осторожно намекнул относительно разведки, барон, обычно считавший разведку ниже достоинства русского генерала, ухватился за этот намек.
— Да, да, и непременно.
Только после разведки генерал Криденер решился на военный совет. Он состоялся 14 июля, и на него барон пригласил вновь назначенного личного представителя Главной квартиры светлейшего князя генерала Имеретинского.
— Что-то Скобелева не вижу, — отметил Шаховской, оглядываясь перед тем, как усесться на место.
— Не знаю, почему он не явился, — сказал Шнитников. — Приглашение было послано своевременно.
— Приглашение или приказ? — колюче взъерошил седые брови Алексей Иванович.
— Это не важно, — холодно заметил Криденер. — Скобелев выполняет задачи охранения, не более того.
— Простите, не вполне понял вас, — негромко сказал Имеретинский. — Одно дело — приказ, дающий генералу право решающего голоса в совете, а иное — приглашение послушать, что будут говорить остальные. Так в каком же роде вы желали здесь видеть генерала Скобелева, Николай Павлович?
— Я не нуждаюсь в советах Скобелева-второго, — сухо поджал губы Криденер. — Если ваша светлость не возражает, я хотел бы начать совещание.
— Я всего лишь гость, генерал. Распоряжайтесь.
Обстановку докладывал Шнитников. Обстоятельно разобрав причины неудачи первого штурма, обрисовал расположение войск и перешел к данным о противнике.
— По нашим сведениям, неприятель располагает сейчас шестьюдесятью — семьюдесятью тысячами активных штыков.
— Вопрос. — Бискупский встал. — Откуда эти сведения?
— Мне бы не хотелось называть источник…
— Среди нас есть турецкие шпионы? — громко прервал Шнитникова Шаховской. — Так гоните их отсюда в шею, барон!
В комнате возник шум. Командующий артиллерией генерал Пахитонов громко рассмеялся.
— Спокойно, господа, — сказал Криденер. — Если представитель Его Величества полагает…
— Я полагаю, что следует уважать военных вождей, — негромко сказал князь Имеретинский.
— Сведения сообщил дьякон Евфимий, бежавший из Плевны, — неохотно сказал Шнитников.
— С каких это пор русская армия основывает свои решения на поповских подсчетах? — зарокотал Шаховской. — Известно, что у беглеца всегда глаза на заднице.
— Главный штаб и Его Высочество согласны с этой цифрой, — надуто заметил Криденер.
— Тогда вообще ерунда какая-то. Их семьдесят тысяч, и они — в укрытии. А нас еле-еле двадцать шесть тысяч, и мы пошлем их в чисто поле под пули и картечь. — Шаховской грузно повернулся к Имеретинскому. — Вас устраивает такая арифметика, князь?
— Сил мало, ничтожно мало, Алексей Иванович, — вздохнул светлейший князь. — Но большего у нас нет, а ждать, покуда из России подойдут резервы, невозможно.
— Бойня, — хмуро констатировал Шаховской. — Хорошо кровушкой умоемся, господа командиры.
После длительных прений, уточнений, предположений и непримиримого ворчанья Шаховского совещание выработало основной план штурма Плевны. Наступление было решено вести с двух направлений при постоянной поддержке артиллерии.
— Ну, артиллерия, вывезешь? — спросил Шаховской Пахитонова, прощаясь.
— Бог не выдаст, свинья не съест, Алексей Иванович. Только у Османа-паши, между прочим, стальные орудия Круппа.
— Лихо, — усмехнулся в усы Шаховской. — Не даст Его Высочество согласия, нет, не даст. Это же с ума сойти, какой конфуз возможен. С ума сойти!
Через три дня нарочный доставил Криденеру личную записку Непокойчицкого, подтверждающую согласие главнокомандующего. Рекомендуя широко и маневренно использовать конницу, дабы рассредоточить внимание противника, Артур Адамович в конце писал: «Великий князь особое внимание обращает на то, что вы имеете до ста пятидесяти орудий. Не спешите с атакой, барон, прошу вас. Громите их огнем, ибо только в этом вижу я ключ к победе…»
— Все в стратеги лезут, — сказал Криденер, отбросив записку. — Даже недобитые полячишки и те на советы горазды.
Участь второго штурма Плевны была решена.
— Все правильно, — невесело вздохнул Скобелев, узнав подробности разгрома Шильдер-Шульднера, и выругался заковыристой казачьей матерщиной.
Все еще числясь в резерве, Михаил Дмитриевич собирал сведения о противнике где только мог. Он перечитал все газеты, доставленные ему Макгаханом, хотя не любил их читать, потому что не выносил разухабистой газетной лжи. Цифры, сообщенные англичанами, равно как и русскими, ни в чем его не убедили.
— Сложите все вместе и поделите пополам, — посоветовал Макгахан. — Тогда, возможно, получите что-то похожее на истину.
— Сложите все вместе и суньте в печку, — буркнул Скобелев. — Мне нужна истина, а не нечто на нее похожее.
Накупив у маркитантов табаку, орехов, пряников и конфет, он выехал в ближайший лазарет, где лежали костромичи. Генерал щедро оделил всех подарками, терпеливо выслушивая большей частью бессвязные рассказы, как шли под огнем, как атаковали, как погиб Клейнгауз. Каждый говорил о своем, но Скобелев упорно задавал вопросы, вызывая раненых на нужный ему разговор.