Борис Василевский – Длинная дорога в Уэлен (страница 38)

В последний раз Врангель и его спутники, среди которых был лицейский товарищ Пушкина мичман Ф. Матюшкин, попытали счастья в марте 1823 года с мыса Шелагский. Торосы приходилось пробивать пешнями. Однажды ночью сильный шторм разбил лед, и путешественники очутились на льдине. Всю ночь их носило по волнам — «в темноте и ежеминутном ожидании смерти», — пока утром льдину не прибило к сплоченному льду… Наконец, почти у 71-й параллели путь им преградила огромная, в несколько сот метров шириною, полынья. «Мы влезли, — пишет Врангель, — на самый высокий из окрестных торосов в надежде найти средство проникнуть далее, но, достигнув вершины его, увидели только необозримое открытое море. Величественно-ужасный и грустный для нас вид! На пенящихся волнах моря носились огромные льдины и, несомые ветром, набегали на рыхлую ледяную поверхность, по ту сторону канала лежавшую. С горестным удостоверением в невозможности преодолеть поставленные природой препятствия исчезла и последняя надежда открыть предполагаемую нами землю, в существовании которой мы уже не могли сомневаться. Должно было отказаться от цели, достигнуть которой постоянно стремились мы в Течение трех лет, презирая все лишения, трудности и опасности. Бороться с силою стихий и явной невозможностью было безрассудно и еще более — бесполезно. Я решился возвратиться».

Обращаю внимание читателя на то, в каком порядке выставляет Врангель причины возврата экспедиции. Безрассудно, то есть с риском для жизни, — да, но не это главная причина отказах борьбы, главная — бесполезно… Однако Врангель не совсем еще отказался от надежды хотя бы издалека увидеть свою землю. В апреле того же года, продолжая идти на восток вдоль побережья, он вышел на выступающий далеко в море мыс и отсюда долго наблюдал горизонт, где, по рассказам чукчей, можно было разглядеть иногда горы. Но не увидел… Потом прошел еще до Колючинской губы… Новой земли он так и не открыл. Однако описал и картировал участок побережья огромнейшей протяженности от Индигирки до Колючинской губы. Уточнил описание Медвежьих островов, составленное сержантом Андреевым. Доказал, что в указанном Андреевым направлении земли нет, — что тоже открытие… И между тем с каждой новой попыткой он приближался, с запада на восток, к «искомой земле». На карте, составленной по материалам экспедиции Ф. Врангеля и приложенной к его сочинению «Путешествие по Северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820–1824 гг.», положение острова обозначено уже довольно точно, под 71-й параллелью, с надписью рядом: «Горы видятся с мыса Якона в летнее время»… Вернувшись из экспедиции, Врангель возбудил ходатайство перед Морским министерством о выделении средств на открытие и исследование земли на Севере, но ему было отказано…

Капитан Келлет и его спутники на английском корабле «Геральд», занятые поисками пропавшей экспедиции Джона Франклина, были первыми европейскими мореплавателями, которые в 1849 году увидели остров. Вернее, им показалось, что они видят цепь островов. Ближайший, на котором они высадились, действительно оказался маленьким островком и был назван в честь корабля — Геральд. Остальные виднелись милях в шестидесяти к западу. К ним англичане не подходили, иначе они убедились бы, что эти острова — всего лишь отдельные горные вершины одного большого острова…

В это время, то есть в середине прошлого века, в Чукотском море стало промышлять много американских китобоев, и в поисках добычи они, случалось, заходили далеко на север. Следующим после Келлета, кто воочию убедился в существовании ранее неизвестной земли, был капитан американского китобойного судна «Найл» Т. Лонг. Это было в 1867 году, 14 августа. Выйдя к западной оконечности земли, Лонг поплыл вдоль нее на восток, держась на расстоянии примерно в пятнадцать миль. Он хорошо рассмотрел низкие зеленые берега, горные кряжи в глубине острова, дал название юго-восточному мысу — Гаваи, так как судно его базировалось на Гавайских островах. Подходить к острову Т. Лонг не стал. Вот как он сам пишет об этом: «Между берегом и шхуной плавал разбитый лед. Я мог бы без большого риска для корабля достигнуть берега, но так как в этом месте не было никакой надежды встретить китов, то я не счел себя вправе терять время для подхода к берегу…» Вот так! Один тратит годы, чтобы пешком пробиться через лед к предполагаемой земле, другой видит ее невооруженным глазом, но не хочет «терять время»… Впрочем, у капитана Лонга могли быть на это свои основания. Промышляя в северных морях, китобои часто не успевали за короткую навигацию взять на борт полный груз, задерживались до глубокой осени, затирались льдами и гибли. Была уже середина августа, обстановка могла измениться в любую минуту… Справедливости ради следует отметить, что Лонг, которому, видно, было известно о героических походах Врангеля, назвал остров в его честь…

Затем, уже с северной стороны, видел этот остров в 1879 году Де Лонг, капитан «Жаннеты», медленно дрейфовавшей во льдах к месту своей гибели у 77-й параллели… Два года спустя два американских судна «Томас Корвин» и «Роджерс» отправились искать экспедицию Де Лонга. В конце июля 1881 года «Томас Корвин» под командованием капитана Хупера подошел к острову Геральд. Обследовав Геральд и не найдя следов экспедиции, Хупер решил пробиться к острову Врангеля, логически рассуждая, что в случае аварии моряки с «Жаннеты» могли найти приют там. 12 августа шлюпка с «Томаса Корвина» пристала к восточному берегу острова, возле устья реки, названной высадившимися Кларк. В этот же день корабль отошел от острова… Через тринадцать дней, 25 августа в удобную бухту на южном берегу острова вошло второе судно — «Роджерс», под командованием капитана Берри. В этой бухте, так и названной — Роджерс, корабль простоял почти до середины сентября. За это время, параллельно с поисками пропавшей экспедиции, было произведено более или менее детальное исследование острова. Две шлюпки под командованием мичмана Хента и лейтенанта Уэринга отправились вокруг острова в западном и восточном направлении и немного не сомкнули свои маршруты на северной его стороне. Сам капитан двинулся в глубь неизведанной земли и поднялся на одну из самых высоких вершин острова, названную впоследствии в его честь — пиком Берри… Все три партии делали топографическую съемку, астрономические и геомагнитные наблюдения, была собрана коллекция, дающая представление о природе острова, и составлена первая, сравнительно достоверная его карта…

Далее в истории исследования острова мы видим тридцатилетний перерыв. «Покров таинственности сброшен с него, — пишет русский ученый-мореход Е. Шведе, — определен его характер, и им перестают интересоваться. Никому не нужны голые, холодные скалы, и все державы молча признают его принадлежность к России. На всех географических картах, во всех иностранных руководствах, энциклопедиях и справочниках он значится как русский остров, вошедший в состав Сибири…» И когда два ледокольных транспорта «Таймыр» и «Вайгач» были посланы в гидрографическую экспедицию для новой описи северных берегов Азиатской России, остров Врангеля также вошел в программу исследований. В сентябре 1911 года «Вайгач» подошел к юго-западной оконечности острова. Здесь был поднят русский трехцветный флаг. Затем «Вайгач» обошел остров с севера, что не удавалось сделать ни одному судну…

В 1924 году Советское правительство отправляет из Владивостока канонерскую лодку «Красный Октябрь» под командованием Б. В. Давыдова, чтобы водрузить на острове Государственный флаг СССР. Интересно вспомнить, что Борис Владимирович Давыдов, русский ученый и моряк, командовал «Таймыром» во время упоминавшейся гидрографической экспедиции «Таймыра» и «Вайгача»… Поход на «Красном Октябре» впоследствии был описан Б. В. Давыдовым в очерке «В тисках льда». «Оглядываясь назад на проведенную по снаряжению экспедиции работу, — писал он, — невольно приходишь к мысли, что это был, вероятно, один из очень немногих, а может быть, и единственный в истории полярных экспедиций случай, когда вся подготовительная перед плаванием работа была проведена в один месяц». 20 июля 1924 года «Красный Октябрь» вышел в море, 10 августа прошел Берингов пролив и уже 19 августа входил в бухту Роджерса. Здесь, на мысе, названном Пролетарским, на следующий день был поднят советский флаг…

Даже из краткого и сдержанного повествования Б. В. Давыдова видно, что поход «Красного Октября» и особенно возвращение его было невероятно сложным и мужество экипажа — беспримерным. Несколько раз судно попадало в штормы и в тяжелые льды, ему грозила опасность зимовки, и последний раз льды поджидали корабль у Берингова пролива. Кроме того, на исходе было топливо, приходилось рубить и жечь все дерево, имевшееся на судне. «Никогда, кажется, не забыть этого рискованного перехода, — вспоминает Давыдов, — только усыпанное звездами небо несколько умеряло глубокий мрак ночи, позволяя еле-еле разбирать контуры громадных, крутых скалистых обрывов Дежневского выступа. Тяжело движется корабль, прокладывая себе путь среди льда, отвоевывая с каждым шагом свою свободу. Целые снопы искр вылетают из трубы, кружась в воздухе. Береговые обрывы, порою, так близки к кораблю, что, кажется, еще немного и мы заденем за них бортом…» Когда, наконец, 6 октября «Красный Октябрь» вошел в бухту Провидения, на нем совершенно не было пресной воды, а запасов топлива едва хватило бы на 25 минут хода…