Борис Цеханович – ПТБ или повесть о противотанковой батарее (страница 160)

В частном секторе нас обстреляли из автоматов, но связываться с неизвестными мы не стали: не сумев определить, откуда по нам вели огонь. Чем ближе мы подъезжали к Новым Атагам, тем

больше я беспокоился за судьбу Синькова и уже сожалел о том, что его там оставил. Надо было или зацепить машину за МТЛБ и дотянуть её до ближайшего блок-поста, или же в крайнем случаи бросить во внутрь машины две гранаты и пусть она горит к чёртовой матери.

Но всё обошлось: из-за перевёрнутого БРДМа выскочил обрадованный и перемазанный засохшей кровью Синьков, а когда я слез с брони, он чуть ни кинулся обнимать меня.

- Товарищ майор, всё нормально: как вы уехали, я тут в течение часа от духов отбивался, а как рассвело, они сами больше не лезли.

Пока Синьков хлопотал с водителем МТЛБ, снимая трос и цепляя его за противотанковую установку, я обошёл и осмотрел БРДМ: видимых повреждений нет, так что машина ещё может быть и на ходу. За перевёрнутой машиной лежал бушлат и вскрытый цинк патронов, в котором не хватало только двух пачек. Я скептически усмехнулся – «Целый час он обивался от духов». Ладно, не буду смеяться, пусть думает и рассказывает, что отбивался.

Я отошёл от БРДМа, Синьков убрал имущество и стал командовать механиком-водителем МТЛБ. Трос натянулся, противотанковая установка чуть протянулась по траве и, зацепившись колёсами за землю, с грохотом перевалилась и встала на четыре колеса. Пока механик отцеплял трос и закреплял его на машине, Синьков устроился внутри, повернул ключ зажигания и к великой радости всех противотанковая установка сразу же завелась и двигатель ровно запел свою песню. Дальше я поехал на санитарной МТЛБ, а Синьков ехал один.

На моём блок-посту мы остановились и я всех пригласил попить кофе и немного перекусить. У салона сидел угрюмый заменщик и курил.

- Юра, только не говори, что ты не хочешь быть командиром противотанковой батареи, - пошутил я и шутка удалась, все рассмеялись улыбнулся и Юра.

- Боря, я просто страдаю от похмелья, а в сумке лежит две бутылки водки. Дожидаюсь вот, когда ты приедешь. – Сообщение о водке мы встретили с воодушевлением. Быстро накрыли стол, растопили печурку, куда взгромоздили чайник с водой, но как только я вместе со всеми взялся за кружку, Иван Волощук остановил меня: - Боря, тебе нельзя. При контузии, тем более такой, как у тебя, употреблять спиртное категорически запрещено, иначе будут последствия.

- Иван, пока мы ехали к перевёрнутой машине, я ещё более-менее контролировал себя, но когда приехали и увидел, что всё нормально, видать расслабился и сейчас в башке у меня только похоронный марш не играет. Голова трещит и у меня такое впечатление, что если сейчас не выпью, то она у меня треснет.

- Боря, а что случилось? Жалко, что я с тобой не поехал, - Юра уже принял во внутрь водку и как-то сразу повеселел.

- Это хорошо, что с нами не поехал, - пока Волкову рассказывали о наших приключениях, я решительно выпил свою порцию и с удивлением почувствовал, что боль в голове в течение двадцати секунд уменьшилась и почти не ощущалась. Утих и шум внутри черепа, и если бы не саднящая боль в шейном отделе позвоночника, то можно было бы сказать, что ничего не было. Своими ощущениями поделился с удивлённым Иваном.

- Всё равно не злоупотребляй. Контузия это такая вещь, которая может проявиться и через несколько лет.

Ребята посидели ещё немного и уехали. Сергей Тимошенко забрал документы у Волкова и пообещал провести прибытие офицера вчерашним приказом, а я собрал батарею и, сидя на крыльце салона, провёл «в цветах и красках» воспитательную беседу, абсолютно не щадя самолюбие Синькова, который понурив голову стоял перед строем. Не щадил самолюбия и других контрабасов. Пока своего решения по водителю не принял, но обязательно приму: это я

тоже довёл до солдат. После того, как распустил строй Синьков подскочил ко мне и стал просить прощения, упирая на то, что всё закончилось благополучно: никто не погиб и машина

не разбита, но увидев моё почерневшее от гнева лицо быстро слинял в расположение взвода.

- Юра, ты давай со старшиной потихоньку принимай имущество батареи, с командиром взвода посмотри машины, а я лягу на пару часов посплю и потом всё решим.

Сон благотворно подействовал на меня, голова уже нормально держалась на шее, правда она снова сильно заболела и появился шум в мозгу, а в теле ощущалась сильная слабость. Я про экспериментировал: выпил сто грамм водки и с удивлением ещё раз ощутил, как боль и шум исчезли в секунды: как будто кто-то быстро повернул регулятор на минимум.

Но радовался недолго: подошли замполит с Юрой и сообщили, что все контрактники сильно пьяны и «горят желанием со мной разговаривать». Я с досадой замотал головой, не имея абсолютно никакого желания чинить разборки, тем более что в таком состоянии мог принять не совсем адекватное решение. Но размышлять долго мне не дали, так как трое контрактников уже стояли с автоматами в руках перед салоном, а из-за кустов за всем происходящим следили солдаты. Я с отвращением смотрел на их красные, лоснящиеся от жары и выпитого морды, в их бессмысленные глаза: пока шли ко мне они забыли о чём хотели разговаривать с командиром батареи, и сейчас стояли передо мной переминались, щурились на офицеров и пытались что-то толковать. Разговаривать, ругать и бить их в этом состоянии было совершенно бессмысленно.

Я показал пальцем на землю около себя и приказал: - Оружие, сюда.

Контрактники с вызовом побросали автоматы в пыль, которые замполит сразу же убрал ко мне в салон и теперь стояли передо мной набычившись, как будто собрались кинуться в драку. Ну, пусть кидаются: хоть я сейчас и ослабевший после ночных событий, но всем троим сумею накостылять, думаю что и офицеры помогут если что. А сейчас их отправлю спать, после чего вечером отвезу всех троих на гауптвахту: а потом, к чёртовой матери, пусть катятся домой.

Контрактник, водитель командира первого взвода, Курков начал требовать от меня отпуск домой: видите, долго нет от мамы писем и он очень беспокоится за неё.

Спорить мне в этой ситуации с ним не хотелось, поэтому безапелляционно заявил: - Курков, ты прослужил здесь всего только месяц, а требуешь какого-то отпуска. Ты хоть совесть поимей перед срочниками, которые здесь служат по пять месяцев и сопли насчёт мам не распускают. Сейчас идите спать, а вечером я вас троих посажу на гауптвахту. После чего отправлю вас всех только уже в бессрочный отпуск. Всех на хер выгоню.

Синьков и ещё один контрактник, который был с детдома начали хныкать и уговаривать меня отменить своё решение, так как они теперь будут лучшими солдатами, а Курков набычился и начал орать: – Пусть комбат меня попробует посадить на гауптвахту….

Не хотелось мне с ними связываться именно сейчас, но это был вызов и я должен был железной рукой навести порядок в батарее.

Курков ещё что-то там кричал, но моё внимание уже переключилось на остановившиеся на дороге БМП, на которой сидело человек пятнадцать офицеров и солдат, среди которых выделялась молоденькая связистка, два дня назад прибывшая в полк. Все они с любопытством смотрели на открывшуюся им картину, а с боевой машины пехоты соскочил Коля Бородуля и подбежал ко мне, отодвинув в сторону продолжавшего бубнить угрозы Куркова.

- Боря, мы с Ханкалы едем, там твой БРДМ вчера командующий группировки арестовал. Твой Степанов напился и давай на «бардаке» гонять по территории штаба группировки и чуть командующего не задавил. Вот такие дела. А у тебя чего тут происходит? – Бородуля с нездоровым интересом осмотрел пьяных контрактников, выглядывающих из-за кустов солдат: видно было, что он хорошо поддатый и в игривом настроении.

- Борюсь с пьянкой, Коля, но что то плохо получается.

До Бородули наконец-то дошло о чём бубнит Курков и он удивился: - Боря, и ты ещё это

слушаешь?

- Да нет, теперь слушать не хочу, сейчас его закинем на БМП и на гауптвахту, пусть там

проспится. – Я повернулся к остальным контрактникам, - а вам спать, потом с вами разбираться буду. Курков на БМП.

Контрактники и солдаты мигом исчезли в расположении взвода, а Курков попытался оспорить моё решение, но тут же получил хороший пинок под задницу от начальника связи полка. Солдат угрожающе повернулся к Бородуле, но теперь получил пинка от меня.

- Курков к БМП! – Проорал я, уже не на шутку разъярённый.

- Ты чего майор пинаешься, - контрактник с угрозой опять повернулся к Бородуле, - вот командир батареи имеет право пнуть меня под жопу. А ты чего пинаешься? – Как это всегда бывает у пьяных, Курков забыл, что он только что не хотел ехать на «губу», и теперь послушно затрусил вверх к БМП, откуда, веселясь, наблюдали за происходящим офицеры и солдаты. Бородуля от слов контрактника мгновенно «возбудился» и теперь шёл сзади, возмущаясь тем, как контрабас разговаривает с офицерами. Мы втроём подошли к боевой машине и, поставив ногу на каток, Курков хотел бодро и энергично заскочить на верх, но нога предательски сорвалась и он, сильно ударяясь лицом о броню, соскользнул на асфальт. Контрабас снова поставил ногу, но Коля, разъярённый секундной задержкой, снова пнул контрактника под задницу: - Да давай быстрее лезь на машину…

- Не бей меня, скотина, - взвизгнул возмущённо Курков и опять уцепился за выступы брони, чтобы лезть вверх.