Борис Цеханович – Хлеб с порохом (страница 34)

При последних моих словах в толпе опять возник неясный гул и движение, вперед выскочила женщина и визгливо, на хорошем русском языке закричала:

– Какой комендантский час? Какие двадцать часов? Да нас вы ограбили, во всей деревне вряд ли найдете хоть одни часы. Вы мародеры, и Аллах вас всех накажет…

Она что-то еще кричала, пытаясь возбудить толпу, но по знаку Рамзана из толпы выскочил ее муж и еще несколько женщин, которые быстро утащили истеричку обратно в гущу людей. Дождавшись, когда восстановится порядок, я продолжил:

– Насчет мародерства и воровства – это не ко мне. Мы с вашим главой администрации этот вопрос обсуждали, и он прекрасно знает, кто на самом деле воровал. А комендантский час будет, нравится кому это или нет. Но раз у вас нет часов, то в двадцать часов вечера дежурный солдат будет из пулемета давать очередь из трассирующих пуль над деревней. Поверьте, вы ее все услышите и увидите. В восемь часов утра то же самое – конец комендантского часа.

– Борис Геннадьевич, – зашептал мне в затылок Рамзан, – народ спрашивает, скот ведь надо в шесть часов выгонять на пастбище.

– Хорошо, конец комендантского часа в шесть часов утра, но каждый раз пастух прогоняет стадо по пустырю мимо блокпоста. В дальнейшем я сам буду указывать, где ему стадо прогонять, – на лице у Рамзана появилось легкое удивление, но он промолчал. – Насчет мародерства; здесь я постараюсь вас защитить. Но для этого вы должны все выезды из деревни, кроме одного – у мечети, закрыть баррикадами, лучше всего, конечно, бетонными блоками. У оставшегося свободного выхода установить постоянное дежурство: пять-десять мужчин. На ночь этот выход закрывать баррикадой. Если появились мародеры, немедленно гонца ко мне, а я с ними сам разберусь. Еще один момент: кормить нас стали хуже, поэтому деревня должна ежедневно выделять определенное количество продуктов на мое подразделение, это в основном зелень, мясо, молоко и другое. С Рамзаном я это еще обсужу более подробно. Не бойтесь, мы вас не объедим. И последнее. Я понимаю, что жизнь есть жизнь, каждый день она преподносит сюрпризы и проблемы, и если они у кого-то внезапно возникнут, то не надо сразу же бросаться ко мне: все решения вопросов через главу администрации, а он мне доложит. В свою очередь, хочу заверить, что если у меня будет возможность решить ваши проблемы – я их решу. Если вопросов больше нет – митинг закончен.

Толпа возбужденно загудела, обмениваясь впечатлениями, и стала расползаться в стороны и исчезать в глубине улиц. Я повернулся к старикам и стал с ними прощаться.

– Борис Геннадьевич, старики говорят, что ты им понравился. У тебя честное, открытое лицо и хорошо держался.

Я молча усмехнулся, приложил руку к головному убору и направился к БРДМ.

– Ну, ты, комбат, и взвалил на свою шею ярмо, на хрен тебе это нужно? – встретили меня неодобрительно товарищи.

– Алексей Иванович, Игорь, это нужно. Кормить стали хреново, причем как-то сразу стало плохо с кормежкой. А так я хоть с питанием налажу дела. И все-таки я думаю, что, налаживая контакты с деревней, навязывая свою волю, я поступаю правильно. Я хоть какую-то информацию из деревни буду иметь. Другое дело, если бы я встал просто и зажал блокпостами деревню: информации из деревни никакой, и что они там делают и думают – неизвестно. Ладно, разберемся.

Вечером в 20 часов я вышел на дорогу и дал длинную очередь из пулемета трассирующими пулями над деревней – начало комендантского часа.

…Утром в шесть утра прогремела очередь – конец комендантского часа, а в восемь у блокпоста стоял с докладом Рамзан:

– Борис Геннадьевич, у нас в деревне все нормально.

– Теперь давай обсудим, сколько и каких продуктов деревня будет мне выделять. Я тут прикинул на бумажке, что мне в сутки на батарею нужно: два ведра молока, помидоров – 30 килограммов, зеленого лука – пять кг, редиски, чеснока, лука репчатого – пять кг. Мяса килограммов десять. Так как я известный человек и хлебосольный хозяин, то мне нужно в день четыре бутылки водки. Пока, в принципе, все, но список еще не окончательный. – Увидев кислое лицо главы администрации, я рассмеялся: – Что-то тебе, Рамзан, мой список не нравится.

– Борис Геннадьевич, мы и так пострадавшие, а вы нас таким оброком обложили, – попытался выкрутиться Рамзан. – А водка… я ведь дважды хадж совершал, и мне грешно с ней связываться.

– Рамзан, я бы на твоем месте не упирался, тебе ведь еще не раз придется ко мне обратиться. Тогда я тоже могу в сторону уйти, и ты останешься со своими проблемами один на один. А ведь я мог и большие требования выставить.

Рамзан помялся, сделал попытку поспорить, но все-таки согласился и понуро ушел в деревню, а через десять минут прибежал обратно и, возбужденный, стал тянуть меня за руку:

– Борис Геннадьевич, дети играли и нашли заминированное место. Помогите – разминируйте, иначе кто-нибудь подорвется.

Я озадаченно почесал затылок:

– Рамзан, я как сглазил: только тебя укорил, и ты через десять минут прибежал за помощью. Что за мина и где?

– Около мечети дети играли и нашли в водостоке под дорогой мину. Я заглянул туда, а там что-то длинное и круглое лежит – явно ваша, выставил охрану и никого не подпускаем.

– А с чего ты взял, что это мина, может быть, кусок трубы валяется?

– Нет, это точно мина.

Я опять почесал затылок:

– Да я, Рамзан, вообще-то не сапер. Ну ладно, поехали, посмотрим все-таки.

Мы заскочили на БРДМ и помчались к мечети, где уже собирался народ. Слезли с машины, и Рамзан издалека показал рукой на водосток под дорогой, который был единственным не забаррикадированным выходом из деревни. Я осторожно подошел, нагнулся и заглянул в темное, пахнувшее сыростью отверстие водостока. Приглядевшись к полумраку, увидел лежащий длинный предмет, но разглядеть толком его не смог. Чуть отодвинувшись в сторону, чтобы больше света упало внутрь, я еще раз заглянул и сумел разглядеть контейнер от противотанковой ракеты; целый он или использованный, разглядеть все равно не мог, но по крайней мере крышка контейнера с этой стороны была закрыта. Я поднялся из канавы, перешел на другую сторону дороги и снова поглядел в бетонный водосток. Теперь ясно разглядел контейнер: и с этой стороны крышка контейнера была закрыта. Он лежал, наверно, уже несколько дней, так как был слегка покрыт пылью. Никаких проводов, идущих к контейнеру ни с этой стороны, ни с той, я не заметил.

Я выпрямился и подозвал рукой к себе замполита с техником, которые приехали со мной. Сделал озабоченное лицо и стал деланно размахивать руками, как будто что-то бурно обсуждал со своими подчиненными, а сам их инструктировал:

– Алексей Иванович, Игорь, там контейнер с противотанковой ракетой лежит, вроде целый и ничего к ней не подсоединено, но вы сейчас перед чеченцами разыгрываете «драму», что якобы там стоит очень сложный и мощный фугас и Борис Геннадьевич сильно рискует, самостоятельно разминируя его.

Кирьянов и Карпук, зная, что за нами наблюдают, чуть заметно ухмыльнулись:

– Борис Геннадьевич, мы сейчас такую комедию сыграем, что они вас до вашей замены одними деликатесами кормить будут.

– Смотрите только не переиграйте.

Я на виду жителей деревни с озабоченным лицом сделал несколько кругов вокруг водостока, приседая и заглядывая в зияющую темноту, сокрушенно покачивая головой и почесывая затылок. Затем поднял взгляд к небу, картинно перекрестился и лег у края водостока, запустив руку в темноту. Ощупал контейнер и убедился, что с этой стороны никаких проводков нет, не было их и с той стороны. Осталось самое опасное: затаив дыхание, я напрягся и с усилием потянул контейнер на себя. Протащив его сантиметров тридцать по трубе к себе, окончательно убедился, что контейнер с противотанковой ракетой внутри никакой опасности не представляет. Я поднялся, вытер пот со лба и, услышав обрывок объяснения замполита, ухмыльнулся.

– …тот, кто ставил мину, не рассчитал, что когда она рванет, то не только военные пострадают, но от взрыва наполовину разрушит мечеть с одной стороны, а с другой вон тот дом, поэтому оттуда надо эвакуировать жителей.

Я уже спокойно лег на землю и запустил руку к контейнеру, отщелкнул предохранительную крышку для соединения контейнера с противотанковой установкой и замер, делая вид, что провожу разминирование фугаса. Через пятнадцать минут решительно поднялся, отряхнул форму от пыли и подошел к Рамзану, а из-за заборов в это время, на приличном расстоянии, выглядывало голов двести.

– Рамзан, ну вам и повезло! Я еле сумел отсоединить радиовзрыватель от мины. Не знаю, на кого они ставили фугас, но войска-то по этому мостику ведь не ездят. Ну, взорвали бы боевики, когда русские проезжали бы мимо, ну, скинуло бы кого-нибудь с брони, поломало бы ребра, ноги, но не убило бы. Зато взрывная волна пошла бы по бетонному водостоку в обе стороны. С той стороны мечеть к черту бы полетела, а с той вон тому дому и тому амбец пришел бы… – я поворачивался и показывал руками то на мечеть, то на дома и вешал лапшу главе администрации, а тот послушно поворачивался за моей рукой и потемневшими глазами смотрел то на мечеть, то на дома и все больше мрачнел.

– Вот к чему может привести бестолковое и безмозглое сотрудничество с боевиками, – подвел я итог моей «беседы», но это я уже адресовал и подошедшему хозяину дома, который якобы должен был пострадать от взрыва. Тот тоже помрачнел и что-то быстро и решительно проговорил Рамзану: как я понял, с кем-то он хотел разобраться.