Борис Цеханович – Детство без Интернета (страница 11)
Зима пролетела быстро, наступила весна. В марте на получал двоек, Вовка Золин тоже и мы решил сбежать из дома в Москву. Почему туда, сейчас конечно не помню и что там будем делать – тоже крыто мраком далёкого прошлого. И план наш был по-детски дебильный и простой. Пешком, по узкоколейке, доходим до Бубыла, потом до Ныроба, а оттуда добираемся до Соликамска и поездом до Москвы. Как это будем делать – даже не задумывались. И вот мы, стащив с дома по банке сгущёнки, буханку хлеба и ещё чего-то чуть-чуть, решительно отправились в далёкое путешествие, обещавшее нам увлекательные приключения и яркое окончание в Москве. А раз по дебильному задумали, то и начало его выбрали самое бестолковое. Нет чтоб с утра удариться в побег, а мы вышли в путь в три часа дня, когда до темноты оставалось часа три. А идти ведь до Бубыла надо было 32 км. Но мы храбро двинулись в неизведанное, но такое интересное приключение. Сразу взяли быстрый темп, надеясь к десяти часам вечера оказаться на Бубыле, но уже через час пришлось сбавить темп и в наши глупые головы стали закрадываться некие сомнения в успешности не только данного предприятия, но и вот этого первого этапа. Ещё через полчаса, мы не сговариваясь, развернулись и помчались в сторону нашего такого родного и уютного посёлочка, пытаясь обогнать вечернюю темноту, периодически переходя на нешуточный бег. Что мы с успехом и совершили, под удивлёнными взглядами пассажиров мотодрезины, прошуровавшей мимо нас в километре от посёлка. Отдышавшись от долгого бега, мы тихо прокрались к нашим домам. Пошушукавшись, решили – наши запасы временно прячутся мною в нашем сарае. До поры до времени, когда возникнут новые благоприятные условия для побега. Спрятав сгущёнку, я заявился домой, где оказывается «дым стоял коромыслом» – как раз на обогнавшей нас мотодрезине приехал младший брат отца, дядя Юра и теперь он, отец, дед и мать сидели за хорошо накрытым столом и весело общались. Младший брат с воодушевлением возился с врученным ему гостинцем и мне тоже достался подарок.
– Держи, племянник… Это интересная деталь с вертолёта и состоит она из 200 деталек. Думаю, что тебе будет интересно её разбирать и собирать…, – и протянул изогнутую трубу, из которой действительно торчало куча мелких деталек.
Чёрт побери, действительно интересно и с великим любопытством стал раскручивать вертолётную деталь. Сначала раскрутил трубу, состоявшую из двух частей, а внутри на текстолитовых перегородках, крепились более мелкие детали, вставлявшиеся в маленькие отверстия и ещё там…. Пол вечера пролетели мгновенно за быстрой разборкой, а потом вдумчивой сборкой. Собрав деталь заново, я заинтересовался длинной и красивой коробочкой, лежавшей на комоде. Это был подарок дяди Юры моему отцу – опасная бритва. И ведь действительно опасная – пока её доставал из коробочки, вертел перед глазами любуясь полированной поверхностью, изрезал все свои пальцы и потом неделю ходил в повязках.
А через три дня, в одиночку, крадом, прикончил две банки сгущёнки, которые прямо притягивали меня своей заманчивой сладостью. А ведь я добросовестно боролся с этим соблазном, но… видать силы воли у меня ещё было маловато и обе банки были мгновенно высосаны. И так быстро, что даже здорово удивился. На следующий день Вовка сам предложил выдуть их и пришлось перед ним разыграть целый спектакль, только бы он не узнал, что я один всё выдул. Слава богу, поверил. Хотя, был бы он повзрослей, моё наивное враньё и невинное хлопанье глазами, просто не прошло. А вскоре наше желание уйти в побег совсем забылось.
На День Рождение Владимира Ильича Ленина, 22 апреля, меня приняли в пионеры и я стал носить красный галстук.
В конце апреля появились первые проталины без снега, а чуть более пригрело, на этих местах появились мясистые съедобные растения с местным названием – Пистики. И я, вместе с остальной детворой с удовольствием поедал их в приличных количествах, с лихвой восполняя пропавшие за долгую зиму, так нужные организму витамины.
Так как узкоколейка проходила в основном на высокой насыпной насыпи, то она первая освободилась на всём своём протяжении от снега и теперь стала излюбленным местом наших игр. Играли в геологов… Находили крупные и гладкие булыжники и колотили их об рельсы и с интересом разглядывали сколы, хвастаясь у кого лучше и красивее. Один раз я расколол большой камень на две части и мы долго любовались красивым и разноцветным кварцем.
Надоедало бить камни, тогда на рельсы выкладывали выпрошенные у родителей медяки и теперь мерились у кого тоньше и длиннее раскатались монетки от прошедшего паровоза.
Или же на ходу пытались заскочить на пустые платформы. Тут меня чуть не раздавило под колёсами. Все заскакивали с середины платформы, а я решил между платформ. И неудачно, свалился и прямо на рельсы и успел увидеть, как на меня накатывало огромное отполированное колесо. Но другие пацаны успели меня выдернуть за ноги и я лишь ободрал об острую насыпь лицо и ладони, и теперь вместе с остальными испуганно убегал от разъярённого машиниста.
И таких опасных развлечений было много. В один из солнечных дней конца весны, за окнами школы сильно загрохотало. Это недалеко, на стрельбище проходило метание боевых гранат и сразу после уроков мы помчались туда, боясь, что занятие у солдат закончиться, раньше, чем мы туда прибежим. Но разрывы продолжали грохотать, а нас остановило оцепление и нам оставалось только слышать совсем близкие оглушительные взрывы. Потолкавшись немного около солдат, мы решили – раз тут нас не пропускают, то мы к месту метания гранат просочимся вдоль берега речки и воочию увидим, как взрываются гранаты.
И через пятнадцать минут увидели: сначала гранату, летевшую через наши головы… А потом гулкий разрыв в воде в пяти метрах от нас, белый столб воды, поднявшийся, как нам показалось до самых небес. И с этих небес эта вся вода упала на нас обратно. Но мы даже её не почувствовали, потому что от величайшего испуга, сами попрыгали в воду и теперь по пояс в воде, под громкую ругань офицеров, захотевшие поглушить рыбу, мчались быстрее самых ловких пловцов.
Домой заявились только под вечер, обсохнув в лесу у жаркого костра, ожидая ругань и порку от родителей. Но всё прошло гладко, так как было не до нас – мама, дед и брат увлечённо вылавливали самодельным сачком картошку из воды, затопившей наш подвал. Складывали в ведро и выносили на веранду, для последующей сушки.
9 мая 1965 года, в воскресенье случилась тёплая и тихая погода для Урала. Даже непривычно было видеть своих родителей в такой праздничный день серьёзных и задумчивых. Отец с утра выпил только рюмку водки и что было тоже необычным, решительно отказался от следующей. Прослушав по радио праздничный репортаж с парада на Красной площади, всё взрослое население, а за ними и детвора собрались на пустыре за крошечным поселковым детским садиком и зажгли огромный костёр. Стояли вокруг него, смотрели в огонь и вспоминали своих родных погибших на войне. Пели в полголоса песни тех лет и снова, молча, смотрели в огромное и трескучее пламя. Даже мы, дети, тоже притихли и не шалили как обычно. Отец стоял с дядей Петей, машинистом крошечного паровозика нашей узкоколейной железной дорогой, связывающей отдалённые посёлки с «Большой землёй», от которой до настоящей «Большой земли» были ещё сотни километров либо по воде, либо по разбитым таёжным дорогам.
Отец в войну был пацаном и в эвакуации с родителями. А дядя Петя провоевал всю войну – с первого дня до последнего. И, стоя рядом с ними, невольно стал свидетелем грустного рассказа дяди Пети. Если в Орше в рассказах бывших партизан, подпольщиков было много лихости, смелости, боевых эпизодов, то тут я услышал другое и, разинув от удивления рот, слушал рассказ, пронизанный неким сожалением, раскаянием и печалью
– Я ж, Антоныч, уже год до войны прослужил в армии. И очень удачно попал – в армейский рембат. Но в Белоруссии, все прелести лета 41 года испытал на своей шкуре полностью. Нас же в первую ночь самолётами раскатали. А потом отступление, в ходе которого нас совсем оставили без остатков автомобилей и мастерских и шлёпали на восток уже пёхом. Под Минском попали в окружение и как мы оттуда вырвались… Это наверно спасибо надо сказать нашему командиру. Но всё равно два месяца шли к своим по тылам немцев и наконец-то вышли. Сумел сохранить командир батальона и людей, и знамя, поэтому наш рембат уже через несколько дней стал опять полноценным ремонтным батальоном и полным ходом ремонтировали всё, что нам притаскивали. Вот я в нём и прошёл всю войну. Без ранений и контузий и мне всегда немного стыдно перед настоящими фронтовиками, когда бываем вместе и вспоминаем войну. А с другой стороны, нас – кто с первого дня и до последнего воевали – к концу войны осталось очень мало. И был бы в пехоте с первого дня, вряд ли сейчас стоял здесь и разговаривал с тобой.
И вот ещё что меня гнетёт, из-за чего я не люблю рассказывать про войну. Хоть и служил в рембате, но за все четыре года войны всё-таки убил трёх немцев. Может быть и больше, но вот этих троих убил точно, потому что видел и знал, что это их убил Я. Первых двух – это при выходе из окружения. Одного с винтовки в упор застрелил, а второго штыком запорол. И ты знаешь – ни фига не сожалел и даже не заморачивался по этому поводу. А вот третьего убил в конце апреля 45 года, в Германии и до сих пор в глубине меня сидит вина за его убийство. Всё понимаю – враг. Не убил бы его, то он меня грохнул, не задумываясь и судя по его внешности, наверняка и не переживал бы по этому поводу. А вот я переживаю, да ещё, чёрт побери, виноватым чувствую. Мы ж тогда стремительно двигались вперёд, вернее наши передовые части, а мы еле за ними поспевали. И часто получалось так – они вроде бы заняли очередной немецкий городок или деревню и пошли дальше вперёд. А как только наши уходят, туда непонятно откуда заходят немецкие подразделения. И вот так же у нас получилось с небольшим городишком. Наши танки и пехота проскочили через него без всякой стрельбы и без задержек. А мы следом сунулись и нас тут же обстреляли. Да так плотненько. Две машины сожжено, пять убитых и семь раненых. Во как. Ну и решили мы их там зажать и уничтожить. Хоть и ремонтники, но конец войны и опыт-то был у нас. Это ведь не сорок первый год. И вот нашему отделению достался какой-то небольшой заводишко на самой окраине. Если в центре города постоянно слышалась стрельба, то у нас тут была тишина. Потом уже поняли, оказывается наше отделение, даже не подозревая, потихоньку втягивалось в огненный мешок. Идём настороженно, цепью, крутим головами во все стороны – тишина и никого не видно на огромном дворе. И тут сержант мне говорит: – Ты, Петро, вон с той стороны зайди за здание. Погляди и постой там. А мы с этой стороны зайдём и если тут кто-то есть, то они в твою сторону побегут… Ну.., а ты там их или вали… Или в плен бери. Сам там по обстоятельствам действуй….