Борис Царегородцев – Время больших побед (страница 5)

– А чем тебе это место не нравится?

– Да всем нравится, но только издалека. Да сколько же можно стоять. Когда лодка частично была небоеспособна, тогда да, никаких вопросов, стояли и не рыпались. Но теперь-то мы полностью боеспособны и готовы в любой момент выйти в море, осталось кое-что догрузить из припасов.

– В море он рвется, а кто для будущего подводного флота подводников учить будет? Я, что ли? Я-то ни хрена не смыслю во всем этом, так что тебе еще придется немного постоять тут.

– Товарищ адмирал, у меня предложение, я кое-кого оставлю из своего экипажа. Они займутся курсантами, а со мной пойдут человек двадцать бывших курсантов, самых подготовленных.

– Ну, вот и договорились, прав оказался твой штурман в том, что ты именно это предложишь.

«Сан Саныч все-таки зараза, когда успел с адмиралом сговориться», – подумал я про себя.

– Так что готовься к выходу, завтра придет судно, доставит припасы, на все про все – двое суток. И вот еще что, с тобой пойдет капитан второго ранга Августинович для координации боевых действий с подлодками.

– А сколько пойдет с нами?

– Планируем послать шесть подлодок.

Вот хитрюга Головко, заранее знал, что выходим в море, и этого кавторанга с собой привез, а начал тут со мной мурку водить.

– Кто-то будет уже из знакомых нам командиров? Извините, я неправильно выразился, я имел в виду тех, кто уже действовал вместе с нами?

– Только двое, а у двоих это будет первый боевой выход.

– Понятно. Значит, боевого опыта никакого. Ладно, опыт дело наживное. Если в первом походе будут выполнять то, что от них требуется, все в порядке. Надеюсь, они проинструктированы.

– Да, конечно, прошли полный инструктаж, пообщались с теми командирами, кто бывал с вами в рейдах. Не подведут. Не должны.

– Поход покажет. А все же кто это?

– Капитан третьего ранга Кучеренко и капитан-лейтенант Щедрин.

– Да, эти не подведут, я хорошо их знаю, не лично, конечно, со Щедриным даже встречался, он к нам в училище приходил, рассказывал о войне, о нелегкой службе подводника. Я его рассказы хорошо запомнил.

– Раз уверен, значит, все в порядке. Еще я для тебя приготовил одну горькую и одну сладкую пилюлю. С какой начинать?

– Обычно начинают с горькой, чтобы сладкой заесть.

– Тогда слушай, идет подготовка к освобождению района Петсамо – Киркенес, там у немцев очень мощная оборона из сильно укрепленных узлов с множеством инженерных и природных сооружений. По некоторым надо будет нанести прицельный и очень точный удар. Сможете? Если судить по тому, как вы это сделали в Киркенесе и на аэродроме, сможете. Еще надо будет уничтожить береговые батареи перед подходом кораблей с десантом, который планируется высадить прямо в порту.

– Сколько целей надо уничтожить, у нас ведь боезапас не безграничный. Максимум, что мы сможем использовать по берегу, – штук шесть ракет, не более.

– А вот к этому я и веду разговор. Тебе придется на время расстаться со своими диверсантами. Только они могут определить, куда именно надо стрелять, чтобы нанести наибольший урон узлу обороны, чтобы с наименьшими для себя потерями захватить и прорвать оборону противника.

– А с кем они там будут взаимодействовать, они что, одни по тылам пройдут?

– Нет, вместе с 181-м разведотрядом.

– Да что я тут решаю, надо с капитаном третьего ранга Большаковым на эту тему разговаривать. Но думаю, он согласится, а то он без дела зачахнет. Но парочку его ребят я оставлю себе. Кого он оставит, мне все равно. Пусть между собой жребий тянут.

– Значит, и этот вопрос надо решить до моего отлета, поскольку они должны будут отбыть со мной. А теперь сладкая пилюля. Тут мне Кочетков передал приказ о присвоении новых воинских званий экипажу подводной лодки К-119 «Морской волк». Кроме того, указ о награждении личного состава орденами и медалями. Часа хватит подготовиться к этому торжественному мероприятию?

– Так точно, товарищ адмирал.

Отдав распоряжение Петровичу насчет торжественного построения, я снова обратился к Головко:

– Товарищ адмирал, у меня вопрос.

– И что за вопрос?

– Хотел узнать, как продвигается ремонт кораблей. Как я знаю, «Шеер» теперь носит имя «Диксон», это сделано специально, чтобы фрицы зеленели при упоминании этого имени на борту своего корабля, сдавшегося в плен.

– Что и говорить, благодаря тому, что вы его не так сильно изуродовали, ремонт продвигается вполне успешно. С последним конвоем из Америки доставили гребной винт, три спаренные 127-миллиметровые универсальные артиллерийские установки и семь спаренных 40-миллиметровых зенитных автоматов «Бофорс». Днище уже залатали, погнутый вал выправили, осталось заменить вспомогательную артиллерию на стотридцатки. Обещали до конца года ввести в строй.

– А как на эсминце работы продвигаются?

– Этот должен выйти в море летом, корму ему уже состыковали.

– Я вам рассказывал про его судьбу в нашей реальности. Он там уже четыре месяца как на дне лежит вместе с пятнадцатью членами экипажа, которые на нем оставались. Но за семьдесят лет так и не узнали, в какой именно точке. А здесь скоро снова вступит в строй и может еще не один год прослужить флоту.

На верхней палубе начал собираться личный состав, готовясь к торжественному построению. Адмирал что-то обсуждал с Кочетковым и Санычем, я не стал к ним подходить, если бы я был нужен, думаю, они пригласили меня. В другой стороне также шло обсуждение, похоже нешуточное, это я озадачил Большакова, и теперь там шел отбор кандидатов на место в самолете командующего.

Прозвучала команда строиться. Экипаж в парадной форме выстроился на палубе в ожидании.

На этот раз было чуть по-другому, а не как несколько месяцев назад. Вызывался кто-то из экипажа, зачитывался приказ о присвоении нового воинского звания, а потом указ о награждении.

И, как обычно в этих случаях, после награждения экипаж получил праздничный обед и отдых. Для некоторых этот обед был прощальным. Кое-кто улетал обратно в Москву, а иные ближе к фронту или даже за линию фронта. В тыл врага. Вначале я проводил Кочеткова с учеными и Сан Саныча.

– Ну что, Сан Саныч, когда теперь встретимся? Я понимаю, на лодку ты уже не вернешься, но нас не забывай. Хотя бы изредка появляйся или, как у нас говорят, отправь эсэмэс, если позвонить не сможешь. Надеюсь, не зазнался, находясь там, в окружении сильных мира сего.

– Командир! Петрович, мы с тобой вместе уже более пяти лет, а это не забывается. Так что мы с тобой очень скоро снова встретимся. А когда начнется операция, я буду здесь.

– Ну, тогда до встречи.

Мы снова обнялись, Саныч шепнул мне на ухо: «Ты не обижайся на то, что всех повысили в звании, а тебя нет. На тебя другой указ готовился, так что жди. Быть тебе, командир, адмиралом».

Я посмотрел на Головина удивленными глазами.

– Да-да, командир, после этого похода все должно решиться.

Следующим отбывал командующий, забирая с собой Большакова с четверкой его головорезов, улетающих на фронт. С ними долгих проводов также не было. Я только попросил их до начала совместной операции не лезть на рожон, поскольку они понадобятся во время удара по целям, я-то вслепую могу забросить ракету не туда.

Проводив дорогих гостей, мы начали готовиться к походу. «Завтра должен прибыть корабль с припасами, – подумал я, – надо вызвать Сидорчука, он знает, чего и сколько нам надо для боевого похода».

– Старший пра… младший лейтенант Сидорчук, зайдите ко мне, – вызвал я по внутренней связи нашего снабженца.

Когда Сидорчук зашел ко мне, я решил его поздравить с офицерским званием.

– Да на какой оно ляд мене, это официрское звание, мене и так было хорошо, было три звезды на погонах, а в них, да в темном отсеке, можно принять за адмирала. А теперь одна, а это значит, разжаловали мене, товарищ командир.

– Михалыч, ты это что, от Князя инфекцию подхватил. Еще один Данилец объявился на подлодке. Юморист, блин. Давай, Михалыч, выкладывай, что нам надо и сколько. Завтра приходит корабль с припасами.

– А на какой срок выходим?

– Рассчитывай на три месяца.

На другой день случился аврал, пошла интенсивная подготовка к походу. Грузились припасы, догружались торпеды, отбирались курсанты для похода. Некоторые из них – моряки-подводники с дизелюх, они знают, как вести себя на лодке, не раз бывали в боевых походах. Так что курсантами их можно назвать с большой натяжкой. Кто-то служил на надводных кораблях, некоторые и моря не видели, но проявили себя во время учебы с самой лучшей стороны. Иными словами, самые-самые. Да и потом, за все время, что они были с нами в море, замечаний к ним не было.

– Командир, что молчишь, зову-зову, а ответа нет.

– Да так, Петрович, задумался. Засекли что-то?

– Нет, все по-прежнему.

– Пономарёв, что в эфире?

– Тишина, товарищ командир, передатчики работают где-то южнее Нарвика и в районе Киркенеса.

– Что будем делать? Ни одной приличной посудины, одни десантные баржи снуют, и то под самым берегом, а у них осадка метр, как их топить. К-1 со своей артиллерией могла бы помочь, да она ушла на базу, вот бы повторился тот мартовский шторм, очень он хорошо тогда потрепал фашистов и утопил несколько точно таких барж.

– А может, эски поднимем на поверхность, у них по сотке стоит, глядишь, кого-то и накроют, – предложил Августинович.