Борис Тененбаум – Великий Линкольн. «Вылечить раны нации» (страница 16)

Красавица, следящая обожающим взором за выступлениями своего мужа – великого человека, великого оратора и крупнейшего государственного деятеля, – прекрасно дополняла общий облик сенатора Дугласа. Делалось совершенно понятно, что он борется за свое место в сенате только потому, что так положено суровыми правилами демократии, а вообще-то, оно бесспорно принадлежит ему. И конечно же, сенатор Дуглас сразу же перешел в наступление.

Обвинение в том, что он участвовал в согласованных действиях по внедрению рабовладения, он отверг с порога. Он заявил, что нелепо подозревать в заговоре против свободных штатов и его, и президента Бьюкенена, одобрившего рабовладельческие установления в Канзасе, и большинство судей Верховного суда, вынесших постановление по делу Дредда Скотта, – все это чепуха и пустые домыслы.

Надо сказать, что вот как раз в этом пункте он аудиторию не убедил.

Было общеизвестно, что глава Верховного суда – южанин, глубоко преданный так называемому «южному образу жизни», и что президент Бьюкенен обязан своим избранием южным штатам и, как правило, действует в их пользу.

Но вот другой пункт нападения на Линкольна имел гораздо больший успех – Стивен Дуглас обвинил его в «потворстве аболиционистам…», в желании «уравнять белых с черными…» и в намерении создать условия для смешения двух рас в единое целое, вплоть до дозволения их общения и сексуальных связей. Вот это имело у публики успех. Негров в Иллинойсе не любили.

В свое время в законoдательной ассамблее штата даже рассматривался вопрос о том, чтобы запретить им тут селиться, и дело не сладилось только потому, что проблема особой остроты не имела, негров в Иллинойсе было мало. Так что стрела попала в цель, и Линкольну пришлось оправдываться и говорить, что «его нежелание иметь негритянку в качестве рабыни не означает его желания иметь ее в качестве жены…». Остроту оценили, но ущерб, что называется, был нанесен. В памяти избирателей осталось впечатление, что Линкольн ближе к аболиционистам, чем хотелось бы, – и это впечатление отразилось на результатах голосования.

Ну, оппоненты, конечно, поговорили еще. Состоялось семь публичных дебатов в разных графствах Иллинойса, где и Линкольн, и Дуглас выступали по очереди в надежде убедить своих слушателей в правоте своего дела. Конечно же, ни тот, ни другой не упустили случая ужалить противника: Дуглас сообщил аудитории, что Линкольн в свое время был владельцем преуспевающего питейного заведения и половину спиртного при этом потреблял сам. Публика посмеялась вволю и за явную неправду на оратора не сердилась.

А Линкольн сказал, что «священный принцип народного самоуправления…» в интерпретации Стивена Дугласа напоминает «питательный бульон, сваренный из тени голубя, скончавшегося от недокорма…». Публика опять посмеялась. В политике во все времена присутствует элемент театра – так почему бы и не комедии?

Республиканская партия в Иллинойсе набрала примерно 125 тысяч голосов против примерно 120 тысяч голосов, поданных за демократическую партию, которую представлял Стивен Дуглас, но подсчет делался на основе победы в отдельных графствах. Здесь демократы победили, выиграв большинство в легислатуре штата, – а сенатора выбирала именно легислатура. Стивен Дуглас в очередной раз победил – он сохранил свое место в сенате. Линкольн в очередной раз потерпел неудачу.

1. «Дредд Скотт» – известное дело Верховного суда Соединенных Штатов Америки. Суд постановил, что все привезенные в Америку чернокожие и их потомки не являются гражданами Соединенных Штатов, не имеют права на его получение, не имеют права обращаться в суд и не могут быть отняты у владельца без суда.

2. Евангелие от Матфея, 12, 25.

О том, что можно сделать словом

В начале 1859 года Авраам Линкольн, неудачливый политик, говорил своим друзьям, что нет у него ни сил, ни времени на то, чтобы ездить куда-то произносить новые речи. Кампания 1858 года окончена, и удачи она не принесла, а принесла долги, которые надо было как-то погашать. Республиканцы Иллинойса, как организация, оказались должны две с половиной тысячи долларов. Спрашивать их с мистера Джадда, председателя избирательной кампании, было бы очень нечестно – он уже внес на общее дело 1300 долларов из собственного кармана.

Линкольн пообещал внести 250 долларов, а за остальным обратился к Ньюту Бэйтмену. Мистер Бэйтмен благодаря поддержке республиканской партии выиграл пост суперинтенданта штата Иллинойс по надзору за местными школами. Так что вежливая просьба – помочь партии деньгами – в сущности, означала требование. Покрыть весь дефицит он, однако, не смог, а тем временем началась свара между Джаддом и его соперником, Вентворфом.

В общем, все шло как обычно, в полном соответствии с поговоркой о победе, у которой много отцов, и о поражении, которое всегда сирота. Ссоры среди видных республиканцев шли косяком. Линкольн все время говорил, что борьба должна продолжаться и после его отхода от политики: «Мы сражаемся за гражданские свободы и не можем сдаться, даже если мы проиграем не одно, а сотню сражений…»

И все, в общем, понимали, что для сохранения партии надо мириться, проигранная кампания 1858 года – не последний бой. Вот только лидера, готового всех примирить на какой-то общей платформе, все никак не находилось…

Тем временем Стивен Дуглас тоже делал выводы из своей выигранной кампании – и, по-видимому, пришел к выводу, что ему надо укрепить свои позиции на Севере, потому что Юг он уже все равно потерял. А поскольку в 1860 году предстояла президентская избирательная кампания, он и решил устроить тур по штату Огайо и помочь на выборах тамошним демократам. Их голоса могли ему впоследствии пригодиться.

Республиканцы Огайо очень этому не обрадовались – у них не было ораторов калибра сенатора Дугласа. Они пригласили к себе в качестве гостя Авраама Линкольна. Поскольку он не был больше кандидатом ни на какой пост, он мог говорить более свободно, и предполагалось, что его речи могут уравновесить речи Дугласа. Как-никак, все помнили, что дискутировали они на равных и победа досталась Стивену Дугласу, что называется, только по очкам.

Линкольн, несмотря на все свои слова о том, что ему следует отойти от дел политических и сосредоточиться на ведении своих собственных, за сделанное ему предложение просто ухватился. Видимо, у него было ощущение, что они со Стивеном Дугласом так и не додрались.

Кампания 1858 года началась сначала, теперь уже за пределами штата Иллинойс.

Вся вторая половина 1859 года оказалась одной сплошной волной политических речей Авраама Линкольна, которые произносились им по всему северо-западу США. После его успеха в Огайо он оказался желанным гостем республиканцев Айовы, Индианы, Висконсина и Канзаса. Везде он говорил примерно одно и то же: всякое благосостояние в основе своей стоит на свободном труде, и всякий, у кого есть пара умелых сильных рук и желание приложить их к делу, имеет шанс добиться успеха.

Он показывал на себя и говорил, что начинал свою жизнь работником по найму: рубил лес, который шел на шпалы, и зарабатывал тогда 12 долларов в месяц.

И он добился успеха, и если это смог сделать он, то, очевидно, сделать то же самое имеет шанс каждый! Но, добавлял Линкольн, свободный труд на земле не должен конкурировать с трудом негров, которым хозяин не платит ничего. Рабовладение не может быть допущено на новые земли – это было бы и нечестно, и аморально. Ибо для рабского труда идеальный инструмент – это слепая лошадь, ходящая по кругу, лишенная и собственной воли, и всякой возможности к осознанию собственных интересов. Рабовладение – зло. И если нельзя пока что искоренить его там, где оно составляет основу социальной пирамиды, то уж допустить его распространение – грех перед Господом.

Речи Линкольна имели большой успех. Отчеты о них стали появляться в газетах. Про него стали говорить, что он превосходный человек. И что его следовало бы номинировать на высокий пост как кандидата от республиканской партии. Начали поговаривать даже о том, что из Эйба Линкольна мог бы получиться неплохой вице-президент. Поначалу идея выглядела дикой. Но успехи Линкольна, «бесхитростного оратора из народа», продолжались. В Огайо вышла книжка, составленная из его речей, – она стала бестселлером.

Тем временем в среде республиканцев шли оживленные дебаты на важнейшую тему – кто из них наилучшим образом послужил бы интересам партии в 1860 году, в ходе президентской кампании. Выдвигалось несколько кандидатур. Вероятно, сильнейшим из претендентов был сенатор от штата Нью-Йорк, Уильям Сьюард, который к тому же был еще и бывшим тамошним губернатором. Оказалось, однако, что сторонники партии «ничегонезнаек» и слышать о нем не хотели – как, впрочем, и он о них.

В Пенсильвании имелся свой кандидат, Саймон Кэмерон, – но он был сильно запачкан множеством сомнительных сделок и считался коррумпированным. Был губернатор Огайо – Сэлмон Чейз, однако даже его друзья признавали, что он хороший администратор, но оратор просто отвратительный. Был Эдвард Бэйтс из штата Миссури – человек умный, с твердой репутацией консервативного прагматика. Но он не был членом республиканской партии, и как-то не было похоже, что он вообще к ней примкнет, пусть и не сейчас, но хотя бы в каком-то представимом будущем…