Борис Тененбаум – Гений Зла Муссолини (страница 56)
Но после угрозы Черчилля, что газовые атаки на русском фронте, будут рассматриваться так же, как если бы они’ были направлены против англичан, делать это прекратили.
У Черчилля были веские аргументы — в самом конце июля 1943 года в ходе операции «Гоморра» союзная авиация буквально смела с лица земли огромный город Гамбург. Больше 40 тысяч человек оказались убитыми, втрое больше — ранеными, без крова осталось больше миллиона немцев, и если ко всему этому присоединились бы и газы, ситуация для Германии стала бы невыносимой.
Так что использование газов против союзников англичан оказалось исключено — но итальянцы союзниками Великобритании не являлись…
По сей день существует версия, согласно которой Бенито Муссолини пожертвовал собой в надежде «спасти от ярости тевтонов». Скорее всего это слишком щедро — дуче был привезен в Мюнхен буквально как мешок, и, согласно всем очевидцам, выглядел он ходячим трупом, сломленным и безвольным.
Сидя в «Кампо Императоре», Муссолини, может быть, больше всего боялся того, что его выдадут союзникам для публичного суда. От этого страха Скорцени его избавил — до поры, — но теперь он боялся Гитлера, эсэсовцев и немцев вообще.
Да уж, сопротивляться настойчивым призывам фюрера «возобновить свой славный путь» дуче бы не решился.
Но, как бы то ни было, на следующий день по радио был объявлен декрет:
«Всем верным товарищам по всей Италии: с сегодняшнего дня, 15 сентября 1943 года, на 21-м году фашистской эры, я возобновляю свое Верховное руководство фашизмом в Италии..
Подписано — Бенито Муссолини».
Дальше было зачитано и продолжение, тоже в виде декретов.
Алессандро Паволини провозглашался секретарем обновленной фашистской партии — теперь она именовалась еще и «республиканской». Поправка была отнюдь не мелочью — Королевство Италия как государственный организм окончивало свое существование и заменялось так называемой Итальянской Социальной Республикой.
18 сентября Муссолини выступил по радио — уже не через диктора, а сам.
Говорил он из Мюнхена, что было-красноречиво само по себе. Ну, и дальше последовало то, чего и следовало ожидать: призывы к верности германскому союзнику, обещания беспощадной мести предателям, запятнавшим само имя итальянского фашизма, и обещания вечного счастья народу, избавленному наконец от плутократов и коррумпированных стяжателей.
Передачу слышали по всей Италии, кроме разве что 30-километрового отрезка морского побережья у Салерно. Там шли ожесточенные бои между союзными десантами и немецкими войсками, и солдатам с обеих сторон, право же, было не до радиопередач на итальянском.
Но на аэродроме около Брешии передачу услыхала Кларетта Петаччи — ее как раз в это время германские власти сажали в самолет, направлявшийся в Мюнхен.
Она узнала голос Муссолини — и упала в обморок от счастья.
III
В речи Муссолини от 23 сентября 1943 года было объявлено, что «переворот Бадолъо» потерпел полную неудачу, что король Виктор Эммануил — предатель и изменник и что новый фашизм, очищенный от скверны, теперь возродился вновь.
Столицей Итальянской Социальной Республики — как бы — был Рим. Но немцы этого не позволили, и Муссолини поселился неподалеку от Сало, маленького городка на севере Италии.
Это было поближе к границе с Рейхом — в Берлине посчитали, что так будет спокойней.
Более того, были приняты меры, затрудняющие консолидацию нового режима в Италии в одних руках. Министерства были намеренно раздроблены и даже разбросаны территориально по всей Северной Италии. Скажем, Палату корпораций разместили в Венеции, и там же оказалась Государственная радиовещательная корпорация, а вот Министерство коммуникаций оказалось в Вероне. Что до Министерства юстиции, то его почему-то отправили в Кремону — ну, и так далее.
В Сало, помимо резиденции Муссолини, находился еще и МИД, и Министерство народной культуры, и Центральное телеграфное пресс-агентство, и штаб-квартира Национальной республиканской гвардии, и штаб Республиканской полиции, и командование так называемого «автономного мобильного легиона».
Республиканской гвардией командовал Паволини, полицией — Буффарини, партийной милицией — Риччи, и все эти формирования носили характер «частных армий» и не имели отношения к Министерству национальной обороны, которым ведал маршал Рудольфо Грациани.
Базой армии должны были послужить четыре дивизии, собранные из добровольцев — 700 тысяч итальянских солдат «армии Бадольо». Они считались военнопленными, использовались на тяжелых работах, и считалось, что многие из них захотят послужить новой Социальной Республике Италии.
Получилось, однако, не очень-то хорошо — на призыв вновь встать в ряды откликнулось не больше 1 %, да и тех подозревали в том, что они просто хотят добраться до Италии и там дезертировать.
В общем, решено было пополнять эти дивизии по рекрутскому набору. Но набор давал меньше половины намеченного числа призывников — из 180 тысяч по рекрутским спискам удалось набрать не более 87 тысяч, остальные прятались, где только могли.
А из тех, кого все-таки удавалось собрать, больше половины «конфисковывалось» немцами для отправки в Рейх — рабочих рук в Германии не хватало, к «восточным рабочим» еще летом 1943 года присоединили и угнанных в плен «солдат Бадольо». Ну так почему бы не добавить к их числу и новобранцев армии Республики Сало?
Не все ли равно, раз они так или иначе всего лишь итальянцы?
Геббельс вообще говорил:
«В Италии есть один великий человек, настоящий римлянин — это Бенито Муссолини. А все остальные — ничуть не лучше цыган».
Примем во внимание, что цыган в Третьем Рейхе отправляли в лагеря уничтожения и что даже и о «римлянине Бенито Муссолини» Йозеф Геббельс говорил столь любезно, скорее всего, только потому, что не хотел противоречить фюреру — и картина получится вполне наглядной: Итальянская Социальная Республика была чем-то вроде кукольного театра.
И Муссолини был в нем такой же марионеткой, как и все прочие.
IV
1 октября 1943 года, в 9.30 утра англо-американские войска вошли в Неаполь. Немцы сдали город без боя — фельдмаршал Альберт Кессельринг посчитал, что его цель — выиграть время для организованного отступления на новые позиции — полностью достигнута.
И фронт действительно стабилизировался, движение союзных войск к Риму остановилось.
Италия оказалась разрезана на две части — Сицилия, Сардиния и южная треть континентальной части страны попали под англо-американскую оккупацию, а северные две трети «итальянского сапога» были оккупированы войсками рейха, теперь уже официально, вплоть до введения так называемых «оккупационных марок».
2 октября 1943 года газета «La Stampa» вышла с фотографиями новых банкнот. Их курс был назначен «согласно распоряжениям германского командования», одна марка стоила 10 лир. Торговаться по поводу сравнительного курса лиры и оккупационной марки было трудно — «покупатели» были обвешаны оружием и при случае вообще забирали все, что им было надо, со словами: «Счет пришлешь Бадольо».
Понятно, что-даже тот скудный товар, что еще имелся в наличии на севере Италии, живо исчез с прилавков.
Но плохо было и на юге. На интендантов союзных войск пали заботы о прокормлении гражданских лиц, а война шла и шла, и порт Неаполя теперь бомбили опять — только уже не английские, а немецкие бомбардировщики. Железные дороги были разрушены так, что однажды в Лукании сильно перегруженный поезд встал в туннеле — и счет задохнувшихся пассажиров шел на сотни.
Воровство приняло совершенно немыслимый размах — со складов крали все, что только можно было сдвинуть с места, угоняли даже нагруженные грузовики, если они следовали без вооруженной охраны, и ходили даже непроверенные слухи, что из порта увели целый пароход.
Барышня в хорошо оборудованном борделе стоила 25 лир, что по официальному курсу составляло 25 центов, а по неофициальному — вряд ли больше 10–15. Девушку на улице можно было «снять» за пару сигарет или за еду — и солдаты американских и английских частей, стоявших в Неаполе, этим широко пользовались. Количество венерических заболеваний в армии стало весомым фактором снижения боеготовности.
Военная администрация билась с коррупцией изо всех сил — и не сказать, чтобы побеждала.
В Неаполе, который стал на какое-то время столицей завоеванной союзниками Италии, американское командование устроило банкеты.
Эти мероприятия обслуживались местными официантами, одетыми в черный бархат с серебряными пуговицами, служившими в самых аристократических семьях юга Италии, и они с ужасом смотрели, как невероятно богатые и могущественные в их глазах люди, генералы американской армии, на пиру в своем кругу довольствовались морковным супом, сваренным на хлорированной воде, и шматом тушенки, положенной сверху на слой кукурузной каши…
Пуританские ценности армии завоевателей так и остались не поняты местным населением…
Генерал Эйзенхауэр дал пресс-конференцию, в ходе которой проницательные репортеры задавали ему вопрос: не хочет ли он баллотироваться в президенты, а какой-то предприимчивай импресарио из Южной Африки предложил несметную сумму за трехнедельный тур в Кейптауне вместе с Муссолини, посаженным в железную клетку.