Борис Тененбаум – Гений Зла Муссолини (страница 43)
Муссолини встретился с Гитлером в Мюнхене. Его страхи прошли, и единственным опасением сейчас было только то, что мир будет заключен слишком скоро и итальянская армия не успеет стяжать себе боевой славы.
20 июня 1940 года, когда немцы были уже в Безансоне, дуче вдруг отдал — приказ — атаковать французские позиции вдоль всей альпийский границы между Италией и Францией.
Ничего из этого не вышло, все атаки были отбиты, но 23 июня в Рим прибыли французские уполномоченные с просьбой о перемирии.
Они прилетели на немецком самолете — и соглашение было подписано очень быстро. Достижения, правда, были минимальные: Италия в качестве зоны оккупации получила только ту территорию, которую действительно заняла, а она сводилась к узкой полоске предполья вдоль франко-итальянской границы. Но дуче не унывал.
Он был уверен, что все это пустяки. Он сказал Чиано, что уже отдал приказ о выдвижении войск из Ливии по направлению к Александрии. Англичан уже давно пора оттуда выкинуть, и Суэц должен обрести новых хозяев.
Там, в Египте, ждут итальянскую армию настоящие триумфы.
V
В каждой стране, имеющей вооруженные силы, имеется и организация, называемая Генеральным штабом. Функции Генштаба велики и разнообразны — это мозг армии: «центральный орган военного управления и основной орган оперативного управления вооруженными силами».
Его задача, в частности, состоит в планировании военных действий, в первую очередь против наиболее вероятного противника и на наиболее вероятном театре военных действий.
Так вот для Генштаба Италии в течение многих лет наиболее вероятным противником была Австрия, а наиболее вероятным театром военных действий — Альпы.
И было признано, что в этом случае наилучшим средством транспорта для войск будут вьючные мулы — уж они-то пройдут по таким тропам, по которым не проберется никакой автомобиль.
Маршал Родольфо Грациани был опытным военным.
Он повоевал во всех колониальных войнах фашистской Италии, был одно время вице-королем Эфиопии, получил за боевые подвиги множество наград, включая титул маркиза, занимал в 1939^1^9)40 гоцах должность начальника Генштаба сухопутных войск Италии, а в июне 1940 года был назначен командующим итальянскими войсками в Северной Африке.
И теперь по велению Бенито Муссолини ему предстояло вести победоносные итальянские легионы на Египет.
Но в разработках Генштаба Италии не предусматривалось ведение военных действий в пустыне, да еще и крупными силами и против по-европейски вооруженного противника.
У маршала на руках было больше 200 тысяч солдат — но не было автотранспорта. А идти ему предстояло, если считать от его базы снабжения в Тобруке и до Александрии, 570 километров, и все по безводной пустыне и без всяких железных дорог.
Солдат в полной боевой выкладке, при винтовке, запасе патронов и сухом пайке, может пройти за сутки, скажем, 25 километров, и двигаться так, допустим, три-четыре дня.
Но необходимого запаса воды на такой марш ему ну никак не унести на себе.
Следовательно, в первую очередь нужно обеспечить подачу воды для наступающей армии, что, в свою очередь, требовало подготовки дорог, строительства водоводов и насосных станций, устройства промежуточных лагерей, и прочего, и прочего, и прочего.
Что, в свою очередь, требовало времени на подготовку.
И маршал Грациани пытался объяснить дуче, что он не сможет выступить раньше чем через пару месяцев и что в любом случае ему нужны грузовики, танки и горючее — и как можно скорее.
Но из Рима поступали только приказы и декларации.
Газеты в Италии выходили с аршинными заголовками:
«В три дня боев мы уничтожили 50 % британского военного потенциала на Средиземном море».
Поскольку заголовки сочинил лично дуче, их волей или неволей надо было оправдывать.
12 сентября Грациани сумел наконец сдвинуть с места часть своих войск и занял пыльный городок Сиди-Баррани, в 95 километрах от границы между Ливией и Египтом. Это было прославлено как огромный и решающий успех, но двинуться дальше маршал не мог, несмотря на все понукания.
Причина была все та же — нехватка транспорта и воды.
Он, может быть, двинулся бы и дальше, но в октябре Муссолини внезапно начал войну против Греции. Наступление было отбито, в портах царил хаос, потому что вступление Италии в войну оказалось внезапным не столько для врага, сколько для итальянского торгового флота — множество судов под флагом Италии оказалось захвачено англичанами.
В итоге военные припасы, предназначенные для Гра-циани, так к нему и не попали.
А 12 ноября 1940 года итальянский линейный флот, стоявший на якоре в своей главной базе в Таранто, попал под удар самолетов, «прилетевших из ниоткуда». Паника была полной — в одну ночь Италия потеряла половину своих линкоров.
И стало понятно, что «победоносная война Муссолини» поворачивает куда-то не туда.
Встреча в Андае
I
Встреча Франциско Франко с Адольфом Гитлером состоялась 23 октября 1940 года на вокзале в городке Андай, стоящем прямо на испано-французской границе. Поезд каудильо должен был прибыть ровно в три часа дня, но запоздал на целых восемь минут.
Поскольку фюрер лично ожидал Франко на перроне, вышло очень неловко.
О причинах опоздания впоследствии много говорили, и даже озвучивалась версия, согласно которой Франко опоздал нарочно, для того чтобы «вывести Гитлера из равновесия». Это более чем сомнительно — скорее уж это происшествие отразило состояние испанских железных дорог, оно было очень далеким от идеала.
Но, как бы то ни было, инцидент замели под ковер — Франко пожал руку Гитлеру и выразил свой восторг по поводу того, что «наконец-то ему выпало великое счастье лицезреть великого человека».
Гитлер так далеко не пошел, но тоже сообщил своему гостю, что «давно мечтал его увидеть», и на этом предварительная часть встречи была окончена и началась деловая.
Для этого даже не понадобилось покидать вокзал — Гитлер прибыл в Андай на собственном поезде, и ровно в 3.30 дня в салон-вагоне поезда фюрера началось совещание. На нем присутствовало всего семь человек: Гитлер, Франко, Риббентроп, Серрано Суньер, переводчик испанской делегации, переводчик немецкой делегации и пресс-секретарь германского МИДа Пауль Шмидт.
Надо сказать, что присутствие пресс-секретаря впоследствии оказалось очень полезным для историков. Есть четыре записи «встречи в Андае»: Серрано Суньера, Риббентропа, барона де лас Торреса, переводчика с испанской стороны и Шмидта.
Так вот «протокол Шмидта» является записью наиболее подробной.
Ей, конечно, не всегда и не во всем можно верить — например, Шмидт утверждал, что поезд каудильо опоздал не на восемь минут, а на целый час. Это, конечно, неправда — Гитлер не стал бы дожидаться каудильо столько времени, стоя на перроне. Но все же записки Шмидта проливают свет на многие детали этого, право же, исторического совещания.
Оно прошло не так, как было запланировано в Берлине, и этому способствовал целый ряд различных обстоятельств.
Ну, для начала — Серрано Суньер прибыл в Андай уже не в качестве чрезвычайного посла, а в качестве министра иностранных дел Испании. Буквально за неделю до встречи с Гитлером Франко внезапно сместил со своего поста главу МИДа генерала Хуана Бейгбедера-и-Атенса и назначил на его место Рамона Серрано Суньера.
По поводу отставки Бейгбедера ходило немало слухов — в частности, считалось, что его скомпрометировала связь с англичанкой Розалиндой Фокс, которая, в свою очередь, снабжала сведениями сэра Сэмюэла Хоара, посла Великобритании.
Это сомнительно — Бейгбедер познакомился с прекрасной Розалиндой еще в 1936-м, на Берлинской олимпиаде, а то, что она была его любовницей, было известно не то что Франко, а любому зеваке в Мадриде. Но, как бы то ни было, каудильо решил сменить своего министра иностранных дел буквально накануне встречи с Гитлером.
В Англии считали, что это «шаг, приближающий Испанию к союзу с державами оси» — Серрано Суньер в Лондоне считался деятелем прогерманской ориентации.
В Берлине этого мнения не разделяли — он казался Риббентропу «человеком, полным пустой гордости», да и Гитлер был о нем невысокого мнения. Об испанцах вообще в Германии в то время было принято говорить с легким пренебрежением.
Генрих Гиммлер, навестивший Испанию 20 октября 1940 года, за три дня до встречи фюрера с каудильо в Ан-дае, даже укорил Франко в «излишней жестокости».
Рейхсфюрер СС полагал, что держать в тюрьмах сотни тысяч побежденных республиканцев — дело совершенно излишнее. Конечно, зачинщиков, агитаторов и интеллигентов следовало извести под корень, но почему же не амнистировать рядовых защитников Республики, «тех, кто принадлежит к рабочему классу Испании»?
Наверное, к наиболее радикальному суждению об Испании пришел рейхсмаршал Герман Геринг — он думал, что Германии следует пройти через испанскую территорию и захватить Гибралтар, а уж что подумают на эту тему испанцы — вопрос совершенно второстепенный. У него даже хватило ума поделиться этим мнением с Серрано Суньером, когда тот гостил в Берлине.
В общем, скрытых ловушек на испано-германской шахматной доске было предостаточно, но самое серьезное влияние на ход этой игры оказали не они, а иное событие. Как ни странно, оно случилось в совершенно другой игре — между Англией и Францией.