Борис Тагеев – Нэлли (страница 9)

— Да разве я могу знать, куда девается каждый пассажир, которого я вожу на моей лодке? — спокойно ответил Кеуа. — Мое дело свезти их на пристань или на пароход, помочь выгрузить их багаж и получить свои деньги. Прочее меня не интересует, — добавил он.

— Кто же встречал этих пассажиров на пристани? — мягким тоном спросил доктор Браун.

— А кто их знает? — отвечал Кеуа. — Я даже багажа из лодки не выгружал. Пришли двое носильщиков и унесли вещи.

— Ты и носильщиков этих не знаешь в лицо? — спросил полицмейстер.

— Это были какие-то незнакомые мне люди, — отвечал канак.

— Приведите Сименса, — распорядился полицмейстер.

В комнату вошел небольшого роста человек с короткой бородой, в которой уже серебрилась седина.

— Вы знаете этого канака? — спросил вошедшего капитан.

— Как же не знать? — Кто же в порту не знает Кеуа-перевозчика? — отвечал тот. — У него лучшая моторная лодка на рейде, которую он сам построил. В нашем порту Кеуа считается…

Но полицмейстер его остановил.

— Об этом вас никто не спрашивает, — грубо заметил Сименсу полицмейстер.

— Так зачем же вы меня велели сюда привезти, если не хотите слушать, что я говорю? — сказал старик.

— Ну, вы лучше не рассуждайте, а отвечайте только на вопросы, — остановил его снова капитан Хикс.

— Уж не собираетесь ли вы и меня бить, как били этого канака? — ехидно улыбаясь, спросил Сименс. — Позвольте мне вас спросить, капитан, по какому праву меня привели сюда, как какого-то преступника? Я двадцать лет верой и правдой прослужил таможенным стражником в Гонолулу. Я не позволю так с собой обращаться, я буду жаловаться, — все более и более горячась, говорил Сименс.

— Можете жаловаться кому угодно, а у меня есть свидетели, что вы взяли у этих иностранцев деньги и помогли им скрыться.

— Я брал взятку от заведомых преступников? Да в своем ли вы уме, капитан! — закричал старик. — За такое оскорбление вы ответите! Я этого так не оставлю, я подам жалобу по начальству, — обиженно сказал он, вытирая кулаком навернувшиеся на глаза слезы.

Тут вмешался консул.

— Успокойтесь, Сименс, — сказал он. — Никто вас не хочет оскорбить. Правда, начальник полиции немного погорячился, но ведь это со всяким может случиться. Ведь он распутывает такое сложное дело. Скажите, вы ведь помогли грузить вещи детей на автомобиль? — спросил он.

— Да, я помогал, это мне не запрещается моим начальством. На моей обязанности проверять, есть ли таможенные марки на багаже прибывающих, — и только, — всхлипывая, отвечал старик.

— Кто же приехал на этом автомобиле? — допрашивал консул.

— Двое каких-то канаков, одетых по-европейски, и шофер, — отвечал Сименс, — а так как уже стемнело, то я их лиц не разглядел, — прибавил он.

— Ну, а номер автомобиля вы не заметили? — спросил доктор Браун.

— Нет, номера я не заметил, но хорошо помню, что он был на обычном месте. Без номера привратник не впустил бы за ворота, — отвечал старик.

— Куда же направился этот автомобиль из порта? — просил консул.

— Не знаю. Как только он тронулся, я пошел к своему дому. Я живу у самой пристани не больше, не меньше, как двадцать лет в одной и той же избушке, — сказал Сименс.

— Ну вот вам за беспокойство, — проговорил консул, давая старику пятидолларовую бумажку.

— Очень благодарен, — улыбаясь во весь рот, сказал Сименс, кладя привычном жестом деньги в карман.

— Вы свободны, — объявил старику полицмейстер.

«А все же англичане лучше наших барбосов американских чиновников, — рассуждал в уме Сименс, уходя из полицейского управления. — Ну, и выпью же я сегодня за здоровье мистера Чизика! Вот это так настоящий барин, не то, что наш капитан Хикс!»

Когда затворилась дверь за Сименсом, полицмейстер снова принялся допрашивать канака.

— Так ты действительно ничего не знаешь, или только валяешь дурака? — уже более мягким тоном спросил капитан.

Кеуа молчал и вызывающе смотрел прямо в глаза полицмейстеру.

Тот сжал кулаки и сделал шаг к канаку.

— Оставьте его, мистер Хикс, — остановил американца английский консул.

— Послушайте, Кеуа, — сказал он, вот возьмите себе двадцать долларов. Это только для начала, — оговорился консул, — но если вы поможете нам найти детей, я вам обещаю дать пятьсот долларов. Согласны?

Кеуа презрительно улыбнулся и даже не взглянул на протянутые ему бумажки.

— Отдайте эти деньги начальнику полиции, спокойным голосом отвечал он, — быть может, тогда капитан Хикс будет вежливее обращаться с гражданами нашей республики, которые не родились такими же белокожими, как он. Мне ваших денег не нужно…

— Что! — заревел полицмейстер и, схватив валявшийся на столе стэк[5], готов был снова броситься на канака. Но на этот раз в глазах Кеуа было столько решимости, столько готовности к самозащите, что он не рискнул его ударить. Кроме того, в голове полицмейстера мелькнула мысль, что из-за этого канака, которого знали в Гонолулу как честного человека, может разыграться неприятная история.

— Пошел вон, негодяй! — топнув ногой, закричал он. — Да, смотри, не попадайся ко мне больше на глаза…

Кеуа повернулся и медленно направился к двери. Загораживавший ее полицейский отступил в сторону, дав канаку дорогу.

«Ну, и негодяй же этот Сименс, — подумал Кеуа. — Я сам видел, как он брал деньги от юноши после того, как просмотрел документы прибывших, а теперь от этой жирной свиньи, Чизика, не побрезгал принять подачку. Все они такие, наши чиновники! Ну, а с тобой, капитан Хикс, мы сведем счеты! Придет и наше время», — рассуждал про себя канак, удаляясь от здания полицейского управления.

X. В тайном убежище

Кеуа не пошел в свою хижину. Он сел в трамвай и доехал на нем до Наоанской долины, которая тянется на северо-восток от Гонолулу. Здесь он сошел с трамвая и направился по проселочной дороге. На пути ему попался ручеек.

Он освежил свое лицо, выпил несколько пригоршней воды и скрылся в густом пальмовом лесу. Около часу шел Кеуа и, наконец, забрался в такую чащу, через которую, казалось, уже невозможно было пробираться. Он остановился и, приложив к губам сложенную воронкой руку, издал крик дикой птицы. Через несколько мгновений откуда-то издалека ему ответил такой же крик. Канак свистнул и начал пробираться сквозь гущу кустов огромного папоротника. Наконец о» остановился возле старого хлебного дерева, ветви которого были сплошь увешаны круглыми, напоминающими собой большие зеленоватые апельсины, плодами с покрытой колючками кожей.

Он три раза ударил по древесному стволу этого гиганта. Легкий шорох послышался внутри дерева, и вдруг кусок коры его ствола отвалился, упав верхним концом на землю, при чем нижний оставался прикрепленным к стволу при помощи дверных петель.

Кеуа вошел в образовавшееся отверстие и потянул за конец болтавшейся веревки. Отвалившийся кусок коры медленно начал подниматься и принял свое первоначальное положение.

Откуда-то снизу виднелся свет.

— Кто дома? — спросил Кеуа.

— Это я, Роза, — отвечал голос снизу.

— А где Окалани? — спросил канак.

— Окалани в лесу. Он говорил, что ожидает вашего прихода, — отвечала негритянка.

— Да, я слышал его сигнал, — сказал канак.

С этими словами он спустился вниз по деревянной лестнице и очутился в довольно просторном подземелье.

Возле стола, накрытого белой скатертью, стояла негритянка, державшая в руке керосиновую лампу, которой освещала лестницу, пока спускался канак.

— Как дети будут рады видеть вас, Кеуа! — сказала она, поставив на стол лампу.

— Я тоже очень доволен, что мог, наконец, выбраться сюда; ну, а как они себя чувствуют? — спросил Кеуа.

— Очень хорошо. Загорели, окрепли и строго исполняют ваш наказ, — отвечала Роза.

— Вы говорите о кокосовом масле? — улыбаясь, спросил Кеуа.

— Ну да, — отвечала негритянка. — Каждое утро оба натирают все тело кокосовым маслом и в одних трусиках бегут через лес к морю, в ту самую бухточку, которую вы им показали.

— И каждый день они туда ходят? — спросил канак.

— Почти что ежедневно. Еще не начинает рассветать, Окалани отводит их к морю, а вечером приводит их домой, — продолжала негритянка. — Чего они только не нанесли сюда с морского берега! Смотрите, — указала она на угол, заваленный целой кучей раковин, обломков коралловых ветвей и множеством красивых камней.

— Значит, все пока в порядке, — сказал канак. — Вы только, Роза, с ними туда не ходите.

— Да что вы, Кеуа, разве я сошла с ума! — воскликнула негритянка. — Я и то все время дрожу при мысли, как бы их кто-нибудь не увидел и не донес. Окалани приносил нам газеты, мы читали о том, как нас разыскивают.

— Пусть себе ищут! Ни один дьявол не заглянет сюда, а, кроме меня, никто не знает той бухты, куда дети ходят купаться. Там они под охраной Окалани в полной безопасности, — отвечал Кеуа.

— А долго ли нам придется еще так мучиться? — спросила Роза.