Борис Сопельняк – Саркофаг. Чернобыльский разлом (страница 10)
А в самом конце песня набирала силу. Последнюю строфу пели как клятву!
Я хотел было сказать, что эта песня мне знакома, что сочинил ее летчик, что зовут его Павел Макеев. Но потом подумал, что слова этой песни хорошо известны, они были опубликованы в местной газете. А мелодия – не та, что сочинил лейтенант Макеев, а совсем другая. Ничего удивительного, если где-то в другом месте ее запоют на какую-нибудь популярную мелодию, вроде песни о трех танкистах.
Такая вот песня… Бесхитростные, простые слова, но сколько в них силы, правды и любви. В который раз убеждаешься в правоте фронтовиков: без многого можно обойтись на поле боя, но не без песни. Чуть свободная минутка, чуть отмякла душа – и сердце просит песни.
А на следующий день я узнал, что в Полесском райотделе милиции есть три служебных собаки, хозяева которых в госпиталях. Как ни пытались передать их другим проводникам, ничего не получалось – чужих собаки к себе не подпускали. У меня родилась идея познакомить с ними Ивана, чем черт не шутит, а вдруг он подберет ключик к одной из собак. Ивану я ничего не сказал, и он не знал, зачем я пригласил его в Полесск. Лишь когда подошли к вольерам, я, как бы между прочим, бросил, что здесь находятся три собаки, с которыми никто не может установить контакт. А интересы службы требуют, чтобы псы не прохлаждались в вольерах, а работали на земле.
Иван напрягся! Он-то знал, что это глубокое заблуждение, будто человек выбирает собаку, чаще бывает наоборот, или собака на всю жизнь выбирает себе хозяина, или ничего путного из их псевдодружбы не получится.
Два здоровенных кобеля, роняя с клыков пену, бросились на сетку, едва Иван подошел к дверце. Он пытался поговорить, подкормить – в ответ лишь грозный лай и злобный хрип. Так же злобно вела себя и Пальма, но ее выдавал хвост, лаять-то она лаяла, но при этом не стегала себя по бокам, а извинительно виляла хвостом. Надоело ей, видно, взаперти, да и без хозяина, без настоящего дела, когда стрелой летишь по следу, что за жизнь?!
Рядом висел поводок. Иван на секунду зажмурился, решительно открыл дверцу и пристегнул поводок к ошейнику. Мгновение! Но как чувствуют его собаки, враг пришел, охотник пообщаться или хозяин. Пальма замерла и взъерошила загривок! Стройная, легкая, прекрасного черно-серого окраса, она без труда могла взлететь на грудь, а там недалеко и до горла, но раздался строгий голос: «Рядом!».
Пальма все поняла – это хозяин. Она послушно выскочила из вольера и с визгом начала носиться на длинном поводке – уж очень засиделась в тесном закутке.
Иван дал ей побегать, проверил реакцию на команды: «Голос! Ко мне! Сидеть!» – и устало опустился на траву. Он еще не верил в удачу, не верил, что жизнь повернулась к нему светлой стороной, но в глазах уже загорелся азартный огонек, опущенные плечи распрямились, а руки привычно крепко сжимали поводок. Уголком глаза он все время следил за Пальмой. А та побегала, побегала, потом подошла к хозяину, аккуратно подобрав хвост, села рядом и… лизнула его в ухо.
Порядок, обрадовался я! Теперь им жить и работать вместе.
Глава 10
Еще вчера я куда-то бежал, ехал, летел, но настало утро, когда пришлось расставаться с Чернобылем и чернобыльцами. Странное дело, но было грустно, здесь так крепко прикипаешь к прекрасным людям и их большим делам, что расставаться трудно. Но вот позади крепкие рукопожатия, дружеские объятия – и машина мчится в сторону Иванкова. Здесь последнее переодевание, оставляешь то, что носил в Чернобыле, достаешь из пластикового мешка свою одежду, садишься в другую машину – и в Киев.
Посты ГАИ проскочили без проблем, а вот строгие дозиметристы взялись за нас основательно. Их задача, не пропускать автомобили с малейшими следами радиоактивности, а наша машина была грязновата.
Пришлось ее довольно долго мыть, не помогло даже то, что она принадлежала ГАИ, и за рулем сидел лейтенант милиции. Когда дозиметристы дали добро, мы помчались со скоростью гоночного автомобиля, благо, что дорога в сторону Киева совершенно пустынна.
На следующий день я встретился с заместителем председателя Киевского облисполкома Юрием Каплиным. Вопрос я задал всего один, но он для чернобыльцев самый главный.
– Что будет с поселками и деревнями, что будет с колхозами, совхозами и коллективами промышленных предприятий, эвакуированными из тридцатикилометровой зоны?
– Стратегия решения этого вопроса такова, – ответил Юрий Петрович. – Мы делаем все возможное, чтобы сохранить трудовые коллективы. Если, скажем, эвакуируется колхоз «Первомайский» и размещается на землях колхоза «Октябрьский», то это означает, что колхозу нарезаются новые угодья, что он будет иметь свое правление, свой инвентарь и непременно сохранит свои бригады и звенья.
Если эвакуируются лесхозы, то в безопасном районе им выделяются необходимые для нормальной деятельности участки. То же и с промышленными предприятиями: мы находим сходные по выпускаемым изделиям заводы и размещаем на их территории эвакуированные. Все это, разумеется, на то время, пока зараженную зону не приведут в порядок. А работы идут интенсивно. В ближайшее время будет заселено несколько десятков поселков, откуда временно эвакуировали население, угроза миновала, проведена дезактивация, и жить там можно, не опасаясь за здоровье.
– Несколько десятков погоду не делают, – заметил я. – Ведь эвакуированы десятки тысяч человек. Где будут жить чернобыльцы?
– Могу назвать точную цифру: эвакуировано 89 460 человек. О них мы тоже позаботились. Уже сейчас семь с половиной тысяч квартир выделено в Киеве и пятьсот в Чернигове. Десять тысяч мест нашли в общежитиях. Еще один источник жилья – пустующие дома, которые принадлежат частным лицам, живущим в городских квартирах. Мы выкупили эти дома и безвозмездно передали эвакуированным из Чернобыльской зоны.
Кроме того, к первому октября будет построено семь тысяч домов усадебного типа. Эти поселки будут строиться со всеми удобствами, в том числе с больницами, школами, детскими садами и домами культуры. Все области Украины включились в это благородное дело. Принцип работы такой: каждая область присылает в отведенное место свою технику, материалы, людей и сдает поселок под ключ. Киевская область не очень большая, но под эти городки и села мы нашли такие земли, которые будут по душе «полещукам» – так у нас называют людей из эвакуированных районов. Там много лесов и все усадьбы жмутся к этим лесам.
– И какое у этих поселков будущее? Ведь рано или поздно люди вернутся в свои родные дома.
– Освобождающееся жилье отдадим молодым. Думаю, это будет хорошим стимулом для выпускников вузов, техникумов и ПТУ, которые зачастую не едут на село из-за отсутствия полноценного жилья и того, что мы называем соцкультбытом. Что касается работников АЭС, то для них строится городок в Страхолесье – есть такое живописное местечко на берегу Киевского водохранилища.
– Планы, что и говорить, грандиозные, – не без доли скептицизма заметил я. – Но реальны ли они? Не получится ли так, как в хорошо известной пословице: гладко было на бумаге, если б только не овраги, а по ним ходить?
– А вы приезжайте месяца через три-четыре, – приглашающе улыбнулся Юрий Петрович, – и все увидите своими глазами. Думаю, что на овраги мне ссылаться не придется. По рукам?
– По рукам, – несколько легкомысленно согласился я, не отдавая себе отчета в том, что второй раз попасть в Чернобыль будет куда труднее.
Четыре месяца я не был в этих местах, а когда вспомнил об обещании приехать снова, на дыбы встали врачи. Дело в том, что все возвращающиеся из Чернобыля проходили углубленное медицинское обследование, не миновал этой участи и я. Как оказалось, рентген я получил немало, но до критической отметки, когда в Чернобыль уже не пускают, оставался небольшой зазор. Но стоило мне заявить о желании отправиться в те края снова, как врачи совершенно логично заявили:
– Зазор у вас, конечно, есть. Но откуда вы знаете, сколько получите на этот раз? Если схватите столько, сколько уже имеете, то последствия могут быть самыми серьезными.
Я пообещал быть осторожным, не геройствовать и без нужды на рожон не лезть. С тем меня и отпустили.
И вот я снова мчусь по хорошо знакомой дороге. Если в мае, подъезжая к Чернобылю и особенно Припяти, я волновался из-за того, смогу ли работать, не поглядывая поминутно на дозиметр, то теперь волнение было совсем другого рода: что я увижу, что сделано за сто двадцать дней и ночей, встречусь ли со старыми друзьями? С друзьями встретиться, к сожалению, не удалось, сделав свое дело, они разъехались по домам, а им на смену пришли другие, не менее мужественные люди.