Борис Сопельняк – Рядовой Рекс (страница 59)

Солдаты бросились вперед, но их встретил такой плотный пулеметный огонь, что пришлось залечь.

– Вон он, гад! Я его вижу, – жарко шептал Санька. – Надо обойти – и гранатами. Я сделаю. Разрешите?

– Не суетись, – приподнял голову Громов. – Видел за углом танки? Пулей к ним и попроси подсобить огоньком.

– Лады, – ощерился Санька. – Это я мигом.

Через минуту на поляну выползла тридцатьчетверка.

Снаряд. Второй. Кубообразной формы каменное сооружение рухнуло, и пулемет умолк.

– За мной! – поднялся Громов.

У самых развалин его опередил Санька и первым влетел в пролом. За ним ворвались еще трое. И вдруг Виктор услышал не крик, а детский визг! С перекошенным лицом из развалин выскочил Санька, а за ним остальные.

– Т-туда н-нельзя, – выдавил Санька. – Там это… эти… как их…

Громов оттолкнул Саньку, нырнул в пролом и… тут же прирос к земле. Прямо на него шел огромный крокодил. Рядом волочил перебитый хвост серо-зеленый аллигатор. Виктор шагнул в сторону – и чуть не наступил на клубок змей.

– Мама родная, – ужаснулся он, – мы же расколошматили террариум.

Удавы, кобры, крокодилы, черепахи, устрашающе огромные ящерицы – чего здесь только не было! И все копошилось, шипело, извивалось, норовя выбраться на волю. Виктор юркнул в пролом и, вытирая холодный пот, выдавил:

– Да-а… Такого я еще не видел.

– Завалить бы, – кивнул на пролом Санька. – А то расползутся, перекусают.

– Надо бы. Только чем?

– Да вон, – показал Санька на разбитую легковушку. – Мы ее враз подкатим.

– Действуй, – махнул рукой Громов.

Санька свистнул и, прихватив шестерых солдат, кинулся к легковушке. А Громов двинулся в обход террариума. Шаг… другой… третий. И вдруг он услышал предупреждающе-грозное рычание. Оно было таким глубоким и мощным, будто разом загудела сотня органов. Громов сделал еще шаг – и замер. В десяти метрах от него изготовился к прыжку… тигр. Сверкают яростью желто-зеленые глаза. Сечет бока длиннющий хвост. Из передней лапы сочится кровь.

«Ранен, – мелькнула мысль. – А раненый зверь бросается на первого, кого видит».

Автомат, как назло, за спиной. Виктор сделал шаг назад. Тигр шагнул вперед. Виктор потянулся к кобуре. Тигр угрожающе приподнялся. Чтобы достать автомат и передернуть затвор, нужно две секунды! Неужели не успеть?! Если прыгнуть за дерево, а потом… Прыжок! Яростный рев. Удар по спине. Визг. Лай. Хрип. Снова рев.

Когда Виктор приподнялся, прямо перед собой увидел вцепившегося в холку тигра Рекса. Хрипяще-визжащий клубок катался в пяти метрах от Виктора. Он понимал, что долго Рексу не продержаться, но убивать эту огромную кошку почему-то было жалко.

– Ладно, потом разберемся, – решил он и всадил пулю в заднюю ногу тигра.

Тот сразу выпустил Рекса и метнулся в кусты.

– Не трогать! – крикнул он прибежавшим на шум автоматчикам. – Раны пустяковые, он их залижет. А там посмотрим – может, отвезем в Москву, и я буду показывать его дочке.

Рекс был цел. Основательно помят, но цел. Громов еще и еще раз осмотрел его, плеснул из фляжки воды, прямо из ладоней дал попить и, гладя подрагивающий загривок, сказал:

– Да, Рекс, с такими кошками наверняка не имела дела ни одна собака. Ты хоть понимаешь, что шел на верную смерть? Этой киске даже такая псина, как ты, на один зуб. Молодчина, Рекс! Ты у меня парень что надо. Без тебя я бы давным-давно был на том свете. Ну что, оклемался? Идти можешь? Тогда вперед! – поднялся Громов и повел свою группу дальше.

Глава ХХХ

Снова перебежки, яростные схватки, бои за каждый дом, и вот, наконец, Потсдамская площадь. Огонь противника усилился. Залегли, подождали танки и, скрываясь за броней, двинулись к имперской канцелярии. Гитлеровское логово всего в пятистах метрах, но больше не удалось сделать ни шагу – эсэсовцы стояли насмерть.

Погибая у ворот бункера, эти солдаты знать не знали, что творилось за толщей стен. А там извлекались на свет старинные вина, ликеры и деликатесы. Пили партийные бонзы, генералы, советники и секретарши, пили офицеры, камердинеры, шоферы и слуги. Лишь Гитлер не притрагивался к рюмке и каждую минуту требовал новых сведений о положении на фронте, диктовал свое завещание. Он призывал немецкий народ лучше погибнуть, чем прекратить войну, он успел исключить из партии и снять со всех постов Геринга и Гиммлера.

Еще утром 30 апреля Гитлер на что-то надеялся, но после полудня принял решение. Его камердинер Ленке получил приказ раздобыть двести литров бензина и принести их в сад рейхсканцелярии. Личный шофер фюрера Кемпке стал уверять, что канцелярия окружена русскими и на машине не прорваться, но Ленке так на него посмотрел, что тот все понял и побежал выполнять приказание. Больше всего он страдал не от того, что начал догадываться, зачем нужен бензин, а от того, что достал на двадцать литров меньше.

И вот последний обед. За столом – гробовое молчание. Любимица Гитлера овчарка Блонди не отходит от хозяина. В углу поскуливают четверо ее щенят, но Блонди не реагирует. Совершенно подавленная Ева Браун что-то умоляюще говорит Гитлеру. Он усмехается и напоминает о судьбе Клары Петраччи – ее вместе с Муссолини сперва расстреляли, а потом повесили вниз головой.

Подали пирожные. Никто к ним не притронулся. Тогда Гитлер придвинул к себе блюдо и подозвал Блонди. Следом за ней прибежали и щенята. Гитлер взял пять пирожных, вставил в них капсулы с ядом, посмотрел в преданные глаза Блонди и… протянул пирожное самому нетерпеливому щенку. Через секунду тот был мертв. Такая же судьба постигла остальных. Блонди окаменела, кажется, она начала что-то понимать, но хозяин торопливо сунул в ее пасть пирожное – она успела благодарно облизнуться, внутри что-то лопнуло, и Блонди упала замертво.

Все, кто были за столом, пришли в неописуемый ужас – им казалось, что их тоже заставят есть пирожные. Но Гитлеру уже было не до них. Он встал, взял под руку Еву, и они ушли в другую комнату. Все знали, зачем ушел фюрер. Но когда он это сделает и как? И не передумает ли? Когда раздался приглушенный выстрел, все облегченно вздохнули. Борман, Аксман и Ленке вбежали в комнату. Гитлер и Ева Браун сидели на диване. Голова Евы лежала на плече мужа. Оба были мертвы. На полу валялся револьвер.

Теперь командовал Борман. Гитлера завернули в ковер и потащили наверх. Еву взвалил на плечи сам Борман. В саду нашли воронку от авиабомбы, положили в нее трупы, облили бензином и подожгли. Смрад, зловоние, дым – вот и все, что осталось от фюрера. Уже рассветало, и Борман поднял глаза навстречу солнцу. То, что он увидел, заставило содрогнуться: в восходящих лучах солнца над куполом рейхстага развевалось красное знамя.

Еще продолжались бои, еще сопротивлялись эсэсовцы, но всем было ясно, что войне конец. Ни Громову, ни его разведчикам участвовать в этих боях не пришлось: сразу после падения рейхсканцелярии их поставили в оцепление. Какие-то большие начальники озабоченно сновали туда и сюда, что-то вывозили, что-то выносили, разведчики иногда помогали… И вдруг нежданно-негаданно Виктора пригласили вниз.

– С собакой, – добавил посыльный.

Виктор кликнул Рекса и шагнул в проем выбитой двери. Крутая бетонная лестница вела вниз. Площадка, поворот, снова площадка… Чем глубже спускались, тем короче становился шаг Рекса, тем безвольнее болтался хвост, а из горла вырывались какие-то всхлипывающие звуки. Наконец вошли в довольно большую, ярко освещенную комнату.

– Майор Громов, – представил его Галиулин незнакомому генералу.

Тот кивнул и с любопытством посмотрел на Рекса.

– Хорош, бродяга, – одобрительно заметил он. – Волкодав что надо, от такого не уйдешь. Жаль, что поздно увидел, а то бы забрал в Смерш.

У Виктора мгновенно вздулись желваки.

– Разумеется, вместе с хозяином, – заметил его реакцию генерал и чуть заметно улыбнулся.

– У нас он тоже не сидел без дела, – ревниво сказал Галиулин.

– Очень хорошо, – миролюбиво поднял руки генерал. – Сейчас самое время проверить, как он справлялся с этими делами. Задача такая, – чуть строже сказал генерал, – я дам понюхать фуражку, а он пусть определит, куда делся ее владелец. Вопросы есть?

– Есть. Разрешите сперва осмотреться. Его что-то сильно беспокоит, – кивнул Виктор на Рекса.

– Хорошо, майор, осмотритесь. Только, чур, ничего не трогать!

Виктор отцепил поводок и легонько подтолкнул Рекса. Тот потоптался, ни с того ни с сего с подвывом зевнул и пошел вдоль забитого недоеденной снедью стола. Он уже знал, куда и зачем идет. То, что чуял он, людей не волновало, но для Рекса других запахов, кроме того, который уловил еще на лестнице, не существовало. В углу перед грудой коробок и чемоданов он остановился и обернулся к хозяину. Виктор наткнулся на его взгляд и содрогнулся – столько там было горя и той невысказанной тоски, которую люди не случайно прозвали собачьей.

– Разрешите? – обратился Виктор к генералу.

Тот молча кивнул. Виктор разгреб коробки, отбросил чемоданы – и увидел остекленевшие глаза красавицы овчарки. Рядом лежало четверо мертвых щенят.

– Позвать Ленке! – приказал генерал.

Тут же ввели холеного, но какого-то обвисшего немца.

– Что за собаки? – спросил генерал по-немецки.

– Это Блонди, – неожиданно дрогнувшим голосом ответил немец. – Фюрер ее очень любил. А рядом – ее щенята.