Борис Сопельняк – Рядовой Рекс (страница 39)

И тут слово попросил профессор Дроздов.

– Друзья мои, – откашлявшись, начал он. – Я здесь самый старый…

Зал протестующе загудел.

– Да-да, – поднял он руку. – Самый старый и самый мудрый. И солдатский стаж солидный – это ведь моя пятая война. Был на империалистической, был на Гражданской, утопал в пыли Халхин-Гола, мерз в лесах Финляндии, а теперь вот ломаю Отечественную. И начинал я не врачом, а лихим кавалеристом. Совсем юнцом мечтал о таких же вот усах, – кивнул он на казака. – Так что послушайте старого солдата… Гм-гм… Война – это дрянь! Это противоестественное состояние человеческого духа. Скудеют нивы. Уходят в землю лучшие из лучших. Цвет нации гибнет! Но как ни кощунственно это прозвучит, погибшие, не успев родить своих детей, дают жизнь тысячам героев. Ведь врага надо победить! А победить его могут только герои… Иногда вы думаете: ну что я такого сделал? Великое дело – подбил танк, вытащит раненого, уничтожил фашиста. А ведь это и есть самый настоящий героизм, ибо каждый из вас на своем маленьком участке приближает победу. Скоро вы все разъедетесь отсюда, одни – на фронт, другие – в тыл, и задачи перед вами будут стоить разные. Но об одном прошу, дети мои: где бы вы ни были, что бы ни делали, не забывайте, что ваш ратный и мирный труд подчинен тому, чтобы было больше свадеб, чтобы смеялись дети, колосились поля, гудели станки и все вы, вернее, все мы были уверены, что, уходя утром из дома, вечером вернемся домой! Счастливой вам жизни! И пусть у каждого будет такая же свадьба, какая сегодня гремит в этих стенах!

Зазвенели бокалы, рюмки и стаканы. Оркестр грянул что-то невразумительно-зажигательное. Кто мог ходить, поднялись из-за стола – и снова закружилась карусель танца.

Глава XX

Мелодия еще звучала в ушах, а Виктор уже полз по кочковатому болоту. Рядом тяжело дышал Седых, чуть позади скользил Ларин, за ним – еще трое разведчиков. Виктор тронул сапог ползущего впереди сапера. Тот замер. Подтянулись и остальные. Виктор достал бинокль и начал вглядываться в мутную ширь пузырящейся от дождя реки.

– Он? Днепр? – хрипловато прошептал Седых.

Виктор кивнул и приложил палец к губам. Тронул за плечо Ларина и махнул рукой вправо – лейтенант с двумя бойцами тут же растворились в зыбкой пелене. Седых и сапер ушли влево. Сзади подполз лейтенант Зуб и сказал Виктору в ухо:

– Следов не оставили. Все шито-крыто.

– Добро. Замаскироваться, разделить правый берег на секторы и прощупывать каждый метр.

Виктор сосредоточенно кусал травинку и в который уже раз прокручивал в голове задание, полученное от командира дивизии.

«Наши части на подходе к Днепру, – увесисто меряя чисто вымытую комнату украинской мазанки, говорил он. – До реки еще топать и топать, но форсировать все равно придется. А переплыть такую водную преграду, которую, как писал классик, не каждая птица перелетит, – дело непростое. К тому же левый берег низкий. Укреплен он, конечно, здорово, но отсюда мы немцев выбьем. А вот правый… Правый – это высокая, крутая стена, напичканная дотами, дзотами, закопанными танками и прочей чертовщиной. Поэтому форсирование будем готовить основательно. Но нужен плацдарм! Нужно зацепиться хотя бы за крохотный клочок правого берега, чтобы плотам и лодкам было куда причалить. Смотри сюда, – развернул он карту. – Нашей дивизии до Днепра еще далече. Мы будем метр за метром отвоевывать эти километры, а ты должен пробраться к воде и на правом берегу подобрать место для плацдарма. Не настаиваю, но желательно побывать на том берегу и прощупать этот участок не только глазами, но и ногами. И учти: берег должен быть не вязкий и не очень крутой, иначе техника застрянет у самой воды. Так что никакого шума. Наблюдение и еще раз наблюдение».

Прошло всего двое суток, а разведчики уже обосновались в плавнях и наблюдали за деловито-спокойной жизнью немцев. Пока что здесь был тыл, прифронтовой, но тыл. Густой кустарник, сады уцелевших деревень, нетронутые леса – все это позволяло так хорошо маскироваться, что наша авиация немцев не беспокоила. Днем на дорогах пусто, зато ночью они оживали: летали мотоциклисты, куда-то тянулись бесконечные колонны грузовиков, не включая фар, плотным строем двигались танки. А перед рассветом появлялись машины с ворохом веток на буксире. Эти веники так тщательно подметали дороги, что на них не оставалось никаких следов. Если смотреть сверху – безлюдные, никуда не ведущие просеки, и только.

Громов поражался:

– Ай да немчура! Ишь до чего додумались! А впрочем, раз стали хитрить, значит, нужда заставила. В сорок первом перли в открытую. Эх, сюда бы наших девчат на «кукурузниках»! Подсветить бы им, мигнуть где надо, они бы эти ночные прогулки сразу пресекли.

День за днем разведчики рыскали вдоль берега, но ни подходящих подходов к левому берегу, ни участка для плацдарма на правом так и не нашли. Возвращаться ни с чем?

«Отрицательный результат – тоже результат, – размышлял Громов. – Может быть и так: мы вышли на участок, где форсирование вообще невозможно».

А в каких-то ста метрах двигалась длиннющая колонна крытых грузовиков.

«Куда они все-таки ездят? – не давала покоя Виктору мысль. – Ведь не просто так их гоняют, причем в одном и том же направлении. Стоп! – резким апперкотом тюкнул он моховую кочку. – В одну сторону. В какую? На запад или на восток? На передовую или?.. Ура, нашел!»

Громов коротко свистнул. Разведчики мигом подползли к нему.

– Натяните плащ-палатку, – приказал он.

Когда образовался полог, Виктор нырнул в него, пригласил Ларина и Зуба, достал карту и, подсвечивая фонариком, зашептал:

– Кто вам сказал, что главное в нашем деле – глаза, уши и ноги? Мозги, товарищи офицеры! В каждом деле главное – мозги! И в нашем прежде всего. Ларин, это что? – ткнул он в карту.

– Днепр, – бросил Ларин.

– Отличник! – въедливо заметил Громов. – И что вы на этой голубенькой ленте видите?

– Острова, заливы, протоки…

– И все?

– Так точно, все.

– У тебя со зрением нормально?

– Единица, – обиделся Ларин.

– И за ответ единица!

– Лейтенант Зуб, ваши наблюдения?

– На карте нет ни одного моста. По крайней мере на нашем участке. Выше – есть.

– Молодец! А на сколько выше?

– Сейчас прикину. Так… так… На двести километров.

– Двести десять. Но это – уже не наше дело, там наверняка работают ребята из соседней дивизии… Послушай, Ларин, ты же в училище был отличником. Скажи, что могут означать эти ночные колонны? Откуда и куда они идут? Где пропадают?

Ларин вспыхнул!

«Ну вот и вляпался, Игоречек, – мучительно думал он, теребя усы. – Не в разведке тебе место, а за школьной партой».

И вдруг в голове молнией пронеслось все, что увидел за эти дни и ночи. Во-первых, он засек мощный узел обороны у деревни Опанасовки. Новенькие танки, небрежно замаскированные пушки и… ни одного солдата из расчета или экипажа. Часовых и то нет. Неужели макеты? Ах, черт! Это надо проверить! А во-вторых, даже ночью видно, что идущая по дорогам техника побывала в боях. Да и в кузовах машин довольно много раненых: на взгорке, когда задняя машина подсвечивает переднюю, хорошо видны бинты на плечах, руках, головах. Значит, колонны идут в тыл. Так, хорошо. Но ведь за спиной Днепр. Не на подводных же лодках они его преодолевают и не по тому мосту, который в двухстах километрах, – за ночь столько не проехать, а днем можно попасть на глаза нашим летчикам. Значит, где-то есть мост! На карте нет, а на самом деле есть. Но это сущая чушь: наши его давно бы засекли, ведь мост в камышах не спрячешь.

Когда Ларин сказал все это, восхищенный Громов хлопнул его по плечу.

– Ну что я говорил: мозги, если они есть, просто не могут не работать! Лейтенант Ларин, от имени службы объявляю благодарность. Вот только с мостом. В камышах его действительно не спрячешь – он ведь не вдоль, а поперек реки.

– Почему же не спрячешь? – вмешался Зуб. – Заявляю как бывший сапер: если мост построить вдоль речки, спрятать его проще простого.

Громов потрогал лоб лейтенанта и озабоченно спросил:

– Ты, часом, не того? Может, температуришь?

– Да бросьте вы, товарищ капитан, свои шуточки! – взъярился Зуб. – Я дело говорю.

– Мост вдоль реки – дело? – покачал головой Громов.

– Дело, – заявил Зуб. – И саперы изучают это на втором курсе. Понтонный мост, как правило, состоит из секций. Собирают и разбирают их с помощью катеров, причем довольно быстро. Допускаю, что где-то в плавнях, среди кустов и камыша, у немцев стоят такие секции. Как только стемнеет, их собирают – и мост готов. Перед рассветом секции снова распихивают по протокам.

– Ты это серьезно? – приподнялся на руках Громов.

– Абсолютно серьезно.

– Мужики, да вам цены нет! Если это предположение подтвердится…

– Подтвердится, – кивнул Зуб. – Если выводы Ларина правильные, за их инженерное обеспечение я отвечаю.

– По коням! – поднялся Громов. – Тихонько, как ужи, как летучие мыши, чтоб ни одна веточка не хрустнула, – за первой же колонной.

Когда за полчаса до рассвета разведчики вышли к широченной балке, мягкими уступами спускающейся к воде, и увидели, как последний танк скрылся на проседавшем под ним мосту, а потом из камышей вылетели катера и за считанные минуты растащили понтоны по протокам, они уже ничему не удивлялись.