Борис Сопельняк – Багровая земля (сборник) (страница 27)
– И что вас там больше всего поразило?
– Девушки! – неожиданно для себя выпалил я.
– А что я говорил?! – в тон мне воскликнул Бадгис. – Туркменские девушки – это… это, – крутанулся он на стуле, – в общем, лучше них под этим благословенным небом не бывает.
– Кому вы говорите?! – осмелел я. – Из-за этих девушек я кровь пролил. Видите этот шрам? – показал я на небольшую отметину на лбу. – Это – память о туркменских девушках.
– Как так? – оживился Бадгис. – Расскажите.
– Да ничего особенного, – пожал я плечами. – Просто я шел по ашхабадской улице, а навстречу летела стайка туркменских девушек, одетых в национальные костюмы: знаете, такие узенькие шальварчики, а сверху украшенные серебром жилетки.
Оторвать глаз от них было невозможно! Они уже прошелестели мимо, а я все любовался их стройными фигурами, их танцующей походкой.
И вот я любовался, любовался, а сам шел вперед с повернутой вполоборота головой – и наткнулся на острую ветку. Кровь так и брызнула! Как ее остановить? У меня ведь, кроме носового платка, ничего не было, а он быстро пропитался кровью. Прохожие от меня шарахались. Но одна добрая душа нашлась – одна из тех изумительных девушек, конечно же, самая красивая. Она обернулась, сочувственно улыбнулась и протянула свой платок. Вы не поверите, но когда я приложил его к ране, кровь мгновенно остановилась!
– Счастливый, – завистливо вздохнул Бадгис. – Надеюсь, что моя жена будет не хуже.
– Как так? – не понял я. – Ведь вы же сказали, что у вас есть не только жена, но и дочери.
– Есть, – опустил он глаза. – Но ей скоро пятьдесят. А я хочу молодую. Короче говоря, я решил взять вторую жену. По закону я могу и третью, и четвертую, но пока хватит второй. Только вот какая закавыка, – не без смущения продолжил он, – мне-то за пятьдесят… Короче говоря, один мой друг побывавший недавно в Ашхабаде, вернулся оттуда помолодевшим лет на десять. Оказывается, неподалеку от города есть подземное озеро с волшебной водой. Искупаешься – и станешь как легендарный богатырь Рустам! Вы об этом озере ничего не слышали? Где оно, как до него добраться и правда ли то, что говорят о его чудодейственной воде люди? – с надеждой спросил Бадгис.
– Ну, как же, слышал! – воскликнул я. – И не только слышал, но даже и сам в нем купался и последствия ощутил: недаром его называют озером любви. А еще его называют Бахарденским – по местности, где оно расположено. Да о нем же сложена легенда! Хотите, расскажу?
Услышать легенду о подземном озере захотели все – и Бадгис, и приехавшие со мной хадовцы.
– Когда это случилось, никто не помнит, но нет туркмена, который бы сомневался в правдивости этой истории. Жил на свете простой пастух по имени Байрам – парень видный, но бедный, поэтому жены у него не было. Он так к этому привык, что в сторону девушек даже не смотрел.
Но однажды случилось чудо: он увидел Дженнет. У бедняги тут же остановилось сердце, отнялись ноги, ослепли глаза. С этого дня он не мог ни есть, ни пить, ни спать. Перед его глазами и днем, и ночью стоял камышево-тонкий стан, змееподобный извив агатовых кос и вскинутые стрелы ресниц. Через две недели, когда Байрам с ужасом увидел, что плотно сидевший на плечах халат стал непомерно велик, он отправился к мудрому яшкули и рассказал о своей беде.
И что же мудрец? Вместо того чтобы помочь влюбленному юноше, старик дал такой странный совет, да еще в стихах, что Байрам окончательно пал духом. Но яшкули не щадил влюбленного и, лукаво поглядывая из-под низко надвинутого тельпека, вещал:
– Готов быть мулом, готов ежечасно стареть, лишь бы рядом была Дженнет! – воскликнул Байрам.
– Ты ей не пара. Дженнет дочь хана, а ты бедный пастух.
– Но я разбогатею! Я буду много работать и принесу такой калым, что хан тут же отдаст мне Дженнет.
– Разбогатеешь?! Что-то я не видел в наших краях бедняков, которые становились богачами.
– Я знаю, как разбогатеть, знаю! Я соберу огромное стадо. Мои коровы будут давать реки молока, и хозяева коров заплатят мне большие деньги.
На следующий день Байрам ушел в горы. С ним было стадо из сорока коров. Байрам очень старался: он нашел сочные травы, студеные ручьи, оберегал стадо от волков. Коровы тучнели на глазах. Хозяева были довольны и щедро одаривали молодого пастуха.
Но с некоторых пор Байрам заметил, что к его стаду прибилась еще одна корова. Она была невиданной в этих краях серебристой масти. Как ни старался Байрам вместе со всем стадом пригнать ее в кишлак и потребовать с хозяина плату, серебристая корова каким-то таинственным образом исчезала. И все же Байрам выследил ее путь!
Тропа привела в пещеру. У входа сидел старик в два человеческих роста. Не оборачиваясь, он сосредоточенно доил корову. Пастух почтительно поздоровался.
– Здравствуй, Байрам, – громоподобным голосом ответил старик. – Зачем пришел?
– Я… вот… из-за коровы, – выдавил тот.
– А что, Серебрянка ест слишком много травы? Или так много пьет, что из-за нее пересохли все ручьи?
– Да нет… Только ведь я пасу за деньги, – зажмурив глаза, брякнул Байрам. – А за нее никто не платит.
– Ах, вот в чем дело, – усмехнулся старик. – Я знаю о твоей мечте и знаю, зачем тебе нужны деньги. Но сбудется ли твоя мечта, зависит только от тебя! – добавил он.
С этими словами старик набрал охапку осыпавшихся листьев арчи и сказал:
– Здесь хватит и на калым, и на всю дальнейшую жизнь. Только при одном условии: до самого порога дома не заглядывай в хурджун.
Байрам не посмел возражать, хотя в душе негодовал: получить вместо денег листья прошлогодней арчи – так его еще никто не дурачил. За первым же поворотом тропы Байрам выбросил листья в пропасть и погнал стадо домой. Каково же было его удивление, когда после чая он заглянул в хурджун и на самом дне обнаружил… золотую монету! Байрам все понял: один листочек затерялся на дне мешка и превратился в золотую монету.
Он тут же побежал обратно, но ни коровы, ни волшебника-старика в пещере не оказалось. Лишь на самом дне золотым огнем поблескивало озеро. Поняв, что, не послушав старика, он никогда не сможет жениться на Дженнет, а без нее жизнь – не жизнь, Байрам решил утопиться и прыгнул в воду. Но вода его отторгла! Он снова и снова бросался в озеро, но вода так и не приняла пастуха, только от его горячего сердца стала теплой, как парное молоко.
Когда Байрам по извилистым улочкам кишлака шел домой, то с недоумением замечал, как изумленно-почтительно поглядывают на него люди, как из глаз девушек летят полные обожания молнии. Во дворе он достал осколок зеркала – и отшатнулся! На него смотрел могучий, пышноусый красавец, ничем не хуже сказочного богатыря Рустама. Надо ли говорить, что Дженнет тут же в него влюбилась, а хан счел за честь иметь такого зятя.
С тех пор во всех окрестных кишлаках появилась новая традиция: каждый, кто мечтал о своей Дженнет, должен был броситься в озеро, а выбравшись, непременно ее находил и она его не отвергала…
– Все, вы меня убедили! – вскочил со своего места Бадгис. – Завтра же отправлюсь в Бахарден. Ох и свадьбу же я закачу! – Он азартно потер руки. – Приезжайте, будете дорогим гостем.
– Когда? – спросил я.
– Будущей весной.
– На одно весеннее мероприятие я уже приглашен, – вспомнил я о предложении Шемаля. – Если на то будет воля Аллаха, – решил я подыграть Бадгису, – то непременно заверну и к вам.
– Не забудьте захватить платок, – попросил на прощание Бадгис.
– Какой платок? – не сразу понял я.
– Тот самый, который подарила туркменская девушка. Мы покажем его гостям и скажем, чтобы все девушки брали пример с туркменских красавиц, которые могут все, даже с помощью обыкновенного платка остановить кровь, залечить рану и… покорить голубоглазого шурави. Представляете, как это подействует на юных красавиц! Молодым всегда нужен идеал, – назидательно закончил он.
– Но платка у меня нет. Я его выбросил, – покаялся я. – Сглупил. Теперь-то понимаю, что сглупил, но тогда воспринимал его не как бесценный подарок, а как пропитанную кровью тряпку.
Могу себе представить, что в ответ на эти слова я мог бы услышать от Бадгиса, если бы на помощь не пришел мой молчаливый хадовец.
К Ашрафу опаздывать было нельзя. Мы наскоро попрощались, проверили оружие, прыгнули в уазик и помчались в Танги Сайдан.
Глава четырнадцатая
Дорога оказалась такой скверной, что разговаривать было невозможно. И все же я не удержался от глубокомысленной реплики:
– Типично афганская защита от нападения.
– Что-что? – не понял лейтенант.
– Я о бездорожье. В старые времена отсутствие дорог, в том числе железных, считалось лучшей защитой от нападений: тяжелую технику к месту боев не перебросить, а без танков и крупнокалиберных орудий афганцев победить невозможно.
– Танки – это, конечно, хорошо, – согласно кивнул Махмуд, – но видели бы вы, как эти железные гробы горят. Не знаю, как они к ним попали, но у душманов полно советских гранатометов и натовских базук, а против них танки бессильны.
Некоторое время ехали молча.
– Внимание! – вдруг резко сказал Махмуд. – Въезжаем в зону ответственности банды Ашрафа, так что никаких резких движений и личных инициатив. Оружием не бряцать. Все разговоры – только через меня, – приказным тоном закончил он.