Борис Сопельняк – Багровая земля (сборник) (страница 22)

Но надо было видеть, как нежно гладил он этими же руками вихры расшалившегося внука.

– Единственный? – уточнил я.

– Второй, – подбоченился бывший сапер. – Но, как доложила разведка, непоследний…

– Вот это человечище! – восхищенно воскликнул старлей Фомичев, когда я закончил свой рассказ. – Вот с кого надо делать жизнь свою! – вспомнил он школьную программу по литературе. – Нет, правда! Одна фамилия чего стоит, и он ее оправдал – Феноменов! А насчет пословицы про сапера, я по-прежнему считаю, что родилась она не на пустом месте: как говорится, исключение подтверждает правило.

Пока я рассказывал о допустившем ошибку, но выжившем и вернувшемся к нормальной жизни «феномене», сержант забрался под днище мины.

– У-у, гады! – вытер он струящийся пот и улыбнулся той победной улыбкой, какой улыбается футболист, забивший решающий гол. – Кого хотели перехитрить, нас с Дингой?! – потрепал он загривок собаки и дал ей кусочек сахара. – Есть проволочка, – доложил он командиру. – Мина неизвлекаема.

– Всем назад! – приказал командир. – Будем взрывать. Миша, – назвал он сержанта по имени, – ты зацепи ее «кошкой», но веревку возьми подлиннее, чтобы хватило вон до тех камней, – махнул он рукой. – Я уведу туда людей, и оттуда дернем.

Когда сержант вернулся и, как и все, спрятался за камнями, прикрыв собой Дингу, командир дернул веревку. Сноп огня! Град камней! Звон в ушах! Это был взрыв, каких я еще не видел. Страшно подумать, что случилось бы с танком или грузовиком, перевозившим солдат. А скольким людям Михаил с Дингой спасли жизнь?!

Когда я сказал об этом сержанту и хотел пожать ему руку, он виновато улыбнулся.

– Извините, не могу, – вытирая с ободранных пальцев кровь, смущенно сказал он. – А мина… Что мина? Она непервая и, даст Бог, непоследняя, – неожиданно перекрестился он.

– Ты что, верующий? – удивился я.

– Ага, – кивнул он. – Мы тут все верующие, с нашей работой иначе нельзя. Как даст Бог, так и будет: заденешь за растяжку, зависит не от меня, а от него, – поднял он глаза к небу. – И от нее, – погладил он Дингу.

– А можно ее угостить? – нашел я в кармане завалявшийся леденец.

– Попробуйте, – загадочно усмехнулся Михаил.

Я протянул Динге леденец, но она деликатно отвернулась. Я снова протянул, но она снова отказалась и даже предостерегающе рыкнула.

– Да не возьмет она леденец, – не без гордости заявил Михаил. – И не только у вас: она вообще ничего ни у кого не возьмет. Пока я не разрешу, – добавил он.

– Так разрешите!

– Можно, – снисходительно бросил Михаил собаке, и леденец тут же исчез в зубастой пасти.

Когда пыль осела, саперы снова вышли на дорогу. На этот раз отличилась Тайга: она нашла два фугаса. Их взрывать не стали, а деликатненько сняли.

– Все, собаки устали, – по одному ему заметному признаку командир остановил эту своеобразную охоту. – Собакам и вожатым отдыхать! Миноискатели и щупы, вперед! – приказал он, лихо подкрутив будущие усы.

– Вы думаете, что собаки схалтурили и какие-то мины не учуяли? – задал я, как оказалось, дурацкий вопрос.

– Собаки – не люди, они халтурить не умеют, – обиделся командир. – Дело в другом.

Зная, как работают наши собаки, душманы стали хитрить. То завернут мину в целлофан – тогда запах гораздо слабее, то рядом с миной закопают смоченную керосином тряпку – это неприятное место собака постарается обойти. Так что миноискатель нужен. К тому же он радиоволновый: грунт волна проходит быстро, а от твердых предметов отражается. Тут главное – научиться по тональности щелчков отличать камень от металла или пластмассы. Вы думаете, почему «итальянка» ребристая? Ребра – это рассеиватели радиоволн. Поэтому у всех саперов идеальный музыкальный слух.

– Вы серьезно? – не поверил я.

– В нашем деле не до шуток! – назидательно заметил он. – Когда я отбираю ребят из пополнения, всегда предпочитаю певцов, гитаристов, а если повезет, то пианистов и скрипачей. И даже найдя таких, я каждое утро тренирую их слух. Видели бы вы нашу утреннюю зарядку: все бегают, а мои надевают наушники и слушают щелчки. «До» – камень, «ре» – пластмасса, «фа» – чистый металл…

Пока не сняли оцепление, оставалось немного свободного времени, и я попросил показать устройство мины. Михаил взял «итальянку» и начал рассказывать:

– Ее полный вес девять с половиной килограммов, тротила – шесть килограммов. Взрыватель – пневмомеханический. Видите, наверху резиновая крышка. В ней все коварство или, как мы говорим, вся подлянка. Смотрите, я нажал на резину – крышка подсосала немного воздуха, но взрыва нет. Значит, первый танк или грузовик пройдут спокойно. Нажмем еще раз – воздуха стало больше. Третий раз нажимать не будем – рванет. В этом и состоит секрет «итальянки».

– Понял. А как ее обезвредить?

– Очень просто. Вот так: осторожненько, аккуратненько вывинчиваем крышку, при этом слегка придерживая резиновую мембрану.

– И все? А можно попробовать? – надеясь в глубине души, что мне откажут, попросил я.

Михаил испытующе посмотрел мне в глаза, секунду подумал и разрешающе кивнул.

Это была моя первая мина. Я знал, что рвануть она не должна, что, будь риск велик, к мине меня бы не подпустили. И все же «итальянка» не учебная, и тротил в ней настоящий. А что, если внутри какой-нибудь душманский секрет?! Но отступать поздно: ребристая смерть в моих руках. Я не спеша вывинчивал крышку, стараясь не делать резких движений и не касаться мембраны.

Когда крышка оказалась вывернутой и я победоносно разогнулся, острая боль внезапно пронзила живот так, что я взвыл, инстинктивно шлепнув по больному месту. И чем? Крышкой от мины! Какая-то расплющенная тварь отвалилась от живота.

– Оса, – бросил Михаил.

– Оса?! – взвыл я. – Эта гадина величиной с воробья – оса?! Она же меня хватанула сквозь рубашку!

– Такие здесь осы, – меланхолично заметил Михаил и тут же успокоил: – Болеть будет дня три. Старайтесь не тереть.

Легко сказать – не тереть: печет, будто приложили раскаленный утюг.

Наконец саперы убрали красные треугольные флажки с буквой «М», патруль снял оцепление – и мы помчались в Кабул.

У самых ворот военного лицея офицер, который хотел навестить брата, разволновался:

– Вы понимаете, я в семье за старшего. Абдулла меня слушается, учится прилично, но все равно я боюсь, как бы он не сбежал.

– Не сбежал?! – удивился я.

– Ну да. Ведь наш отец погиб у него на глазах. Абдулла хочет отомстить.

– Он хоть знает, кому?

– Всем! Душманы пригнали на базар Мазари-Шарифа ишака с двумя «итальянками» в хурджунах. Как они взрываются, вы только что видели. От отца ничего не осталось.

Абдулла не пострадал, его лишь слегка оглушило. Но он все видел. Теперь парень рвется в бой. Сначала хотел стать летчиком, потом – артиллеристом, а теперь – коммандос, чтобы с врагами быть накоротке и убивать их своими руками.

Найти Абдуллу оказалось не так-то просто. Он и пятеро его друзей ушли в ближайший лес.

– Отрабатывают организацию засады, – объяснили нам. – С ними – Джумахан.

– Джумахан?! Тот самый? – обрадовался я.

– Да, старший лейтенант Джумахан, Герой Афганистана.

– Тогда мы к ним! – вскочил я.

Нам объяснили, где находятся курсанты, сколько их, как выглядят, во что одеты, но, как мы ни старались, найти их так и не смогли. Вот что значит настоящая засада!.. А потом они нас без единого звука взяли в плен. Тут же, на всякий случай, разоружили. И, если бы не брат Абдуллы, который прикрикнул на младшего, нас могли бы сдать в комендатуру.

Глядя на это, невысокий, гибкий и легкий Джумахан довольно щурился: ученики оказались толковые. А ребята, усевшись в круг, восхищенно смотрели на учителя, готовые выполнить любой его приказ. Еще бы, их наставник – легендарный командир роты коммандос, которого душманы боятся, как огня! И, прежде всего, потому, что он прекрасно знает все их хитрости и повадки.

– Ничего удивительного, – пожал плечами Джумахан. – Довольно долго сам был душманом. Да-да, – как бы прицеливаясь, прищурил он левый глаз. – Темной осенней ночью душманы ворвались в наш кишлак, вытолкали на улицу всех мужчин и, как баранов, угнали в горы. Был среди них и я. Когда мы взорвали несколько мечетей, школ и больниц, а потом и мост, который на моих глазах строили почти пять лет, я подошел к главарю и сказал: «Ведь мы же защитники ислама. Зачем убивать ни в чем не повинных людей, зачем взрывать и сжигать то, что люди строили годами?» Тот ответил палкой. Избил. Жестоко поколотил, да еще на глазах у всех, преподнеся таким образом урок сомневающимся.

А ночью я сбежал, пришел в уездный центр и сдался. Мне поверили, оставили оружие и призвали в армию. Два года я воевал рядовым солдатом, а потом добровольно остался на сверхсрочную. Ох, и поработал же я своим пулеметом! Особенно после того, как узнал, что в отместку за мою «измену» бандиты убили отца и младшего брата, а сестренку взяли в плен. Что с ней, не знаю до сих пор…

– А у меня убили мать, – тихо сказал курсант Залмай. – В лицее нам учиться пять лет, потом в военном училище. Долго…

– Что, долго? – уточнил я.

– Долго ждать, когда прольем душманскую кровь!

– А потом? Что потом?

– Стану военным врачом.

– Если попадется раненый душман, помощь ему окажешь? – задал я не совсем корректный вопрос.

– Ни за что! – выкрикнул Залмай. – Я знаю, что врач должен… Но «духам»?! Это все равно, что больной гюрзе лечить ядовитые зубы.