Борис Смагин – Мудрость эксперимента (страница 4)
Но пока что и этот путь успехом не увенчался, хотя затрачено немало сил и времени.
А что, если иного ответа эксперимент и не может дать? Предсказания теоретиков, как известно, оправдываются далеко не всегда. Сколько раз они уже ошибались в своих прогнозах, сколько раз суровая правда эксперимента разбивала хрупкие мечты теоретической физики!
Может, такая же судьба ждет и гипотезу «островков стабильности»?
Однако соблазнительная идея закрыть одним махом теорию, заявить, что стабильных трансуранов нет и никогда не было, ни разу не пришла в голову ученым Дубны.
Они продолжают упорные поиски, проводят все новые и новые эксперименты, пытаясь получить трансураны на ускорителе. Не успокаиваются, лишь становятся с каждой неудачей все злее и напористее.
Это я хорошо почувствовал на совещании, посвященном синтезу трансуранов.
Мои надежды увидеться с Флеровым до начала совещания не оправдались. Он появился ровно в девять и сразу начался деловой разговор. Было видно, как здесь ценят время, дорожат каждой минутой, хотя эксперименты флеровцев как раз отличаются своей длительностью.
Ученые собираются использовать для синтеза «долгожителей» трансуранового семейства — совершенно новые принципы, в том числе и предположение, что новые ядра могут появляться в мишени, как осколки от деления еще более тяжелых ядер, дислоцирующихся где-то в середине второй сотни элементов системы Менделеева.
В оценке этого предположения разногласия не было. Страсти накалились, когда речь зашла о течении самой реакции. Доктор физико-математических наук Юрий Цолакович Оганесян утверждает, что атомные снаряды — ионы ксенона при ударе слипаются с ядрами мишени, образуя сложное соединение, которое в дальнейшем (практически мгновенно) распадается на две половинки. По мнению его оппонента доктора физико-математических наук Вадима Васильевича Волкова, ядра не сливаются, а просто сближаются, причем одно из них отдает другому часть своего вещества и электрического заряда. Спор отнюдь не академический, так как из него вытекают подробности, непосредственно связанные с экспериментом.
Грубо говоря, речь идет о том, сколько новых ядер появится. Если их число заведомо невелико, то идею синтеза можно пока что считать несостоявшейся, так как несколько новых ядер наверняка ускользнут от регистрирующих приборов, и все надежды возложить на новый, более мощный ускоритель, строительством которого вся лаборатория занимается последнее время.
Совещание напоминает мне производственную планерку, типичную для промышленных предприятий.
В какие бы теоретические дебри ни забирался любой из выступающих, всегда в его речи есть толика чисто практических выводов, всегда зримо присутствует эксперимент. Директор пока что не вмешивается в споры. Лишь когда Оганесян показывает, как удачно его экспериментальные данные подтверждают им же рассчитанную теоретическую кривую, Флеров не выдерживает.
— Очень гладко получилось, — говорит он, — помните все время о пользе сомнений. Если опыты так пунктуально подтверждают вашу теорию, будьте самыми заядлыми оппонентами. Пусть лучше тот же результат получит кто-нибудь из ваших противников. Тогда можете трубить победу.
Разговор переходит на эксперимент. Опыты идут полным ходом. Предварительные, где отрабатываются методики, и прикид очные, и «настоящие», когда от каждого ожидают результатов. И снова как бы само собой стали касаться возможностей старого ускорителя. Для многих все надежды связаны с мрачного вида кубическим зданием, выросшим недавно вблизи их родного корпуса. Тут и будет монтироваться новый ускоритель оригинальной конструкции.
— Ладно, — Флеров резко обрывает разговор. Видимо, эту тему он не любит. — Ладно. Новый ускоритель вступит в строй не скоро. Будем лучше думать, что можно выжать из нашего «старичка». Что слышно у Лобанова? Как дела, Юра?
Кандидат физико-математических наук Юрий Васильевич Лобанов пытается получить 114-й элемент старым методом, так сказать, ударом в лоб. Он облучает ядра урана ионами германия. Многие относятся к этой идее скептически, но Лобанов упрямо экспериментирует.
— Пока ничего не обнаружил, — отвечает Лобанов. Он считает, что регистрирующей аппаратуре не хватает чувствительности.
Доктор физико-математических наук Гурген Тер-Акопьян, руководитель сектора поисков и синтеза трансуранов, настроен более оптимистически и более требовательно.
— Выход будет, — уверенно говорит он. — Нужно увеличить мощность пучка в три раза. Тогда я вам представлю стабильные трансураны.
— А что скажет химия?
На лаконичный вопрос Флерова Иво Звара — чешский ученый, возглавляющий группу радиохимиков, дает столь же лаконичный ответ:
— Георгий Николаевич, давайте элемент. Пробирка для него найдется.
— Игорек, сможешь поднять интенсивность? — обращается Флеров к Игорю Александровичу Шелаеву, отвечающему за работу ускорителя.
Шелаев отвечает не сразу... Лишь после небольшой паузы «начальник ускорителей» говорит:
— Можно. Есть кое-какие идеи...
— Ну что же, — замечает Флеров, — тогда на этом можно и закончить.
Он дает задания физикам, химикам, инженерам, механикам, измерителям и закрывает совещание.
— Теперь вы, надеюсь, в курсе дела, — говорит он мне. — Если интересуют детали, пройдитесь по лаборатории.
Мигающие лампочки, вой сирены, яркая надпись «Внимание! Радиоактивность» или просто лаконичное «Входить нельзя» в сочетании с красноречивым рисунком черепа и скрещенных костей предупреждают, что вы в лаборатории ядерной физики и где-то в здании работает ускоритель. Но он надежно скрыт за толстыми бетонными стенами, и ломаные зигзаги коридоров — тоже защита от излучения, а не прихоть архитекторов.
«Опять не как у людей» — столь странной фразой прокомментировали кое-где появление нового ускорителя лаборатории. В самом деле, такой системы нет нигде в мире. Циклотрон многозарядных ионов, который плодотворно работал, уже устарел. Нового ждать долго — пока еще только возводят здание. Вот и появилась идея — создать тандем, то есть заставить работать два циклотрона в одной упряжке. Так и сделали. Сначала частицы ускоряются в старом большом ускорителе. Потом по специальной трубе их переводят к другому циклотрону, поменьше. Система, конечно, нелегкая в управлении, но ничего — справляются.
На первом ускорителе пусто. Циклотрон, на котором был создан курчатовий, стоит, нахохлившись в полумраке, словно обиделся, что самое интересное происходит теперь в соседнем зале, а на его долю остались лишь предварительные работы. А я помню напряженную обстановку тех памятных дней, когда решалась судьба 104-го элемента и готовились последние завершающие эксперименты. Иво Звара создал тогда уникальную лабораторию, которую ввел внутрь ускорителя. Механик Василий Плотко, чародей лаборатории, наладил свои знаменитые «пробники», длинные стержни, с помощью которых физики добывали потом из недр циклотрона рожденные там ядра. Около ускорителя буквально дневали и ночевали Юрий Оганесян и Виктор Друин, руководившие группой физиков, синтезировавших курчатовий.
Теперь здесь никого нет. Все во втором зале.
Там пульт управления, там сердце ускорителя.
Дежурит у пульта Рубен Оганесян — брат Юрия. Глаза красные, усталые — не спал всю ночь. Что нового? Да ничего. Прибежал ночью Флеров. Зачем? А он всегда такой — беспокойный...
Но здесь все нетерпеливые. То их поздно вечером не выгонишь из лаборатории, то отпуска пропадают. Но, как это ни странно, здание кажется пустым. Нет праздношатающихся — все заняты делом.
Поэтому и сейчас зал не выглядит многолюдным, хотя народу хватает. И волнений хватает. Последний раз проверяют физики свои установки. Ответственная операция. Сплоховал, неудачно продумал опыт — пеняй на себя, жди очереди. Она может подойти нескоро — циклотрон всем нужен. Вот почему так немногословны они, вот почему так напряжены.
А ведь, кроме забот чисто научных, есть и прикладные.
На столе у Оганесяна аккуратная стопка квадратных кусочков синтетической ткани, побывавшей недавно в жерле ускорителя.
Иногда кажется, что затраты, которые требует сейчас развитие ядерной физики, слишком велики. Один из «коварных» вопросов стереотипен: сколько стоит одна частица? Частица, конечно, обходится недешево. Но фундаментальные исследования, какими бы далекими от практики они ни выглядели, помимо общего прогресса науки, всегда влекут за собой новый подход к чисто техническим проблемам.
Синтетические квадратики, которые «украшают» пульт управления, — яркий тому пример.
Для многих областей производства, основанных на самых новых технических принципах, необходимы точнейшие и тончайшие фильтры. Их требует современная химия, биохимия, микробиология. Такие фильтры трудно изготовить, стоят они дорого и отнюдь не всегда удовлетворяют потребителей.
Ускоритель Дубны создает такое «сито» за несколько секунд: один удар мощного пучка ионов ксенона, затем привычное для лаборатории химическое травление — и технологи получают фильтр прецезионной точности.
Я беру в руки кусочек ткани. Где-то суждено ему поработать?
— Заказчиков много, — говорит Оганесян. — Даже для очистки воды необходимы такие вот фильтры.
...Наш разговор прерывает сирена. Проверка, после которой начинается работа. Зал мгновенно пустеет. Ухожу и я. Физики и химики в ожидании результатов отправляются к себе, готовить образцы для новых испытаний. Мой путь ближе — к механикам.