Борис Штерн – Сказки Змея Горыныча (страница 138)
«ЛГ»
Б.Ш.— «Эфиоп» должен выйти поближе к осени в питерском издательстве «Терра Фантастика» в содружестве с московским издательством ACT. Издатели мне очень помогли, купили еще недописанный роман на корню, а то бы я писал его до скончания этого тысячелетия. В Украине же издательства дышат на ладан. Рад бы сотрудничать дома с киевским «Альтер-Прессом» и харьковским «Вторым блином» — издатели они толковые и энергичные, но их забивают налогами и прочей чепухой. Ну, а литературная коммерция... или коммерческая литература... Я писатель неторопливый.
«ЛГ»
Б. Ш.— Наших. Я всегда подозревал, что англо-американская фантастика в массе своей скучна, неинтересна, но такого маразма никак не ожидал. Неохота составлять обоймы, по хорошие писатели — не «фантасты», а просто писатели — это В. Рыбаков, М. Успенский, А. Лазарчук, Э. Геворкян, М. и С. Дяченко, Е. Лукин, С. Логинов, Брайдер и Чадович (иностранцы из Минска), Олди (хоть и иностранец, или, вернее, иностранцы, но из Харькова).
«ЛГ»
Б. Ш.— Писать с годами становится все труднее, это точно. А лучше или хуже — не знаю. Тогда мало печатали или вовсе не печатали — ну и плевать было. А сейчас деньги зарабатываются намного непонятнее, чем раньше. Получаешь гонорар — и надо его растянуть неизвестно на сколько. Обратно, конечно, не хочется, но существование какое-то муторное. Раньше мы жили в казарме, а теперь живем в бардаке.
«ЛГ»
Б. Ш.— Поначалу, может, и веселее... но тоже надоедает.
В спокойные времена пять лет — срок вполне обозримый. Во времена смутные пять лет — целая эпоха. Ощущение совсем иное. Я, например, помню, как «Иптерпресскон» дышал атмосферой какого-то напряженного и радостного ожидания — вот-вот все наладится: выйдут новые книжки, талантливые получат заслуженное признание, халтурщиков отвергнет привередливый читатель, наконец-то можно будет зарабатывать писательским трудом, и так далее, и так далее... Потом, год спустя, эти надежды несколько поувяли.
Ну, и конечно, все были моложе.
И все были живы.
Когда я беседовала с Борисом Штерном, я воспринимала эту беседу как одну из многих. Талантливый писатель, неглупый, веселый, да еще земляк, да еще получивший только что престижную премию... Ну, поговорила с ним, а могла бы выбрать кого-то другого, примерно такого же масштаба...
Это теперь выясняется, что такого же масштаба — нет.
И что этот разговор со Штерном был практически последним.
Надо сказать, сам он воспринял это интервью гораздо серьезней, чем я. Это, если честно, видно и по легкомысленным вопросам, которые я ему задавала, и по его вдумчивым, осторожным, взвешенным ответам. Попросил прислать готовый текст в Киев. Е-мэйл тогда еще не был в ходу, что теперь трудновато представить, почта работала так же паршиво, правил он долго — потому и интервью это вышло аж в августе. Но все-таки вышло — за что спасибо тогдашнему редактору Отдела Литературы Алле Латыниной, любящей фантастику и отлично понимающей, кто есть кто.
Почему он так долго правил и переписывал интервью? Хотел успеть высказаться? Понимал степень своей ответственности даже за такие вот, мимоходом прозвучавшие слова? Наверное, да. Характерно, что поначалу никакого вопроса про «украинскую» фантастику не было. Он потом его сам придумал. Почему-то это было для него очень важно... Он вообще выкинул из интервью все, что ему не показалось важным (ему отлично известно было, насколько скудна газетная площадь), чтобы успеть сказать нечто, для него очень существенное.
И вот результат — оценки Штерна, скажем, состояния в фантастике на тот момент вполне приложимы и к нынешнему положению вещей. Координатная сетка Штерна была не просто точной — она оказалась неколебимой. Что же до «Эфиопа», то его масштаб стал виден только теперь — когда приемы, приколы, придумки Штерна разобраны, растащены десятками умелых и неумелых эпигонов. Когда постмодернизм пришел в фантастику, а фантастика — в мэйн-стримовскую литературу... Почитайте его сейчас. Или перечитайте. Возможно, вас ждут совершенно неожиданные открытия.
Борис СИДЮК
НА УГЛУ МИЛЮТЕНКО И КУРЧАТОВА,
У ГАЗЕТНОГО КИОСКА
Молодой, брызжущий энергией и жаждой деятельности, вернулся я в Киев из армии. По уши влюбленный в фантастику и с мечтой стать писателем. А еще с заветным номером телефона САМОГО НАСТОЯЩЕГО ПИСАТЕЛЯ-ФАНТАСТА. Шел 1985 год. Не было тогда у Штерна книг. Но были дефицитные номера журнала «Химия и жизнь» и слава одного из лучших фантастов Советского Союза. Помню, как не сразу решился потревожить мэтра, попросить посмотреть мои потуги на литературном поприще. Как в конце концов собрался с духом и позвонил, и попросил о встрече, благо жили мы совсем рядом. Так и договорились встретиться первый раз. На полпути между его и моим домами, на углу улиц Милютенко и Курчатова, у газетного киоска. Славный такой киоск, с широким прилавком, где так удобно было разложить рукопись. Возле этого киоска встретились. «Ну, показывайте, что у вас там?» — сразу взял быка за рога Борис Гедальевич; минут десять честно читал; минут пять раздумывал. «Но ведь это же плохо»,— честно сказал Борис Гедальевич. «Но можно попробовать написать по-другому»,— тут же смягчился. Вот так каждую неделю мы встречались у газетного киоска, где я с волнением демонстрировал честному Штерну свои опусы, и он честно возил мордой по прилавку газетного киоска мои литературные потуги. После чего мы разговаривали о фантастике, мировой политике и прочей погоде.
Чудо все же случилось. Над очередной рукописью о трех страницах Штерн раздумывал дольше обычного. «Боря, а почему вы не обзаведетесь пишущей машинкой? Если вы хотите стать писателем, вам нужна пишущая машинка. Просто необходима пишущая машинка. Вам без пишущей машинки просто никак. Пишущая машинка, да! — Пауза.— А рассказ хорош». Все-таки удосужился получить похвалу.
Штерн всегда был честен. И всегда требователен. В литературе он не признавал оттенков качества. Произведение должно быть либо высший сорт, либо брак. И никакого «проходняка». Рассказик тот, видимо, действительно был не так уж плох, его даже пару раз напечатали где-то.
Машинку я купил. Ленинградскую. «Ортех». За 135 рублей. Такую же, как у Штерна.
Вначале Штерн очень боялся компьютеров. Панически. «Я не смогу чувствовать текст»,— сетовал Штерн. Его уговорили купить «Ромашку» (кто не помнит — такой электронно-механический шедевр советского печатно-машинкового строения). Штерну «Ромашка» понравилась. После этого убеждать его в полезности продуктов компьютерной индустрии больше не требовалось. Воодушевленный, Штерн тут же купил себе первый советский массовый персональный компьютер «БК-0010». Сей великолепный агрегат прекрасно зарекомендовал себя в качестве антенны дециметрового телевизионного диапазона. Освоить его для других целей Штерн так и не сподобился. «Да ну их, эти компьютеры»,—сказал Штерн, доставая с полки полюбившуюся «Ромашку».
Больших трудов стоило убедить Штерна еще раз попытаться пересесть за компьютер. Он отмахивался. Долго и упорно. И тогда Олег Гез, Даня Рубан, Юра Газизов и я устроили заговор. В один прекрасный день у Штерна на рабочем столе оказался «Поиск-1» — какой-никакой, а самый настоящий айбиэмписи-совместимый компьютер. Пришел Штерн, и все дружно заставили его усесться за письменный стол с обновкой. «Ну... ну... ну...» — только и говорил он, пока остальные запускали и объясняли, где и что. С обреченным видом, Штерн пытался чего-то клацать. Жену Татьяну попросили на время припрятать «Ромашку». В течение двух недель Штерн звонил мне чуть ли не каждые 5 минут, вопрошая, что он не так нажал и почему это не работает, а то работает не так. А потом эти звонки как-то сами собой прекратились. На очередной вечеринке писатель Борис Гедальевич Штерн предстал уже ярым сторонником новейших технологий в литературном процессе. «Я себе теперь даже не представляю работы без компьютера. Черт, как это было — печатай, перепечатывай, тьфу...» — Штерн махнул рукой и немедленно выпил.
У Штерна долго не было большой толстой красивой книги. Были небольшие, тоненькие, в мягкой обложке. «Боря, а чего бы тебе не издать большую толстую красивую книгу?» —спросил я как-то Штерна. «Ну, я бы не против, но никто ж не издает»,— пожал плечами. В то время мы с Костей Лисюченко консультировали киевское издательство «Альтер-пресс» по темпланам издания фантастики. Издательство выпускало вполне раскрученную серию «Зал славы зарубежной фантастики». С идеей репозициоиировать серию и выпустить в ней отечественного автора мы и подкатили к Петру Хазину. Директор «Альтер-пресса» отнесся к идее благосклонно. В результате серия была переименована в «Зал славы всемирной фантастики». А Штерн получил наконец-то первую большую толстую красивую книжку — «Записки динозавра», где были собраны почти все его произведения. Правда, Украина уже была независимой и имела некоторые территориальные проблемы с Румынией, в результате которых из сборника был изъят рассказ «Остров Змеиный».