Борис Штерн – Эфиоп, или Последний из КГБ (страница 68)
— Не обессудь, Сашок, — сказал Гайдамаке Илья Муромец на Лысой горе в тот первомайский день. — Хоть ты мне и брат названый, но княжеский указ вышел, да мне под расписку. Люсьену Михайловну Свердлову, у которой по твоей вине живот уже на седьмом месяце, аборт поздно делать, выдать замуж за слугу твоего, Алексея Поповича, все твои подвиги на него переписать, а тебя лишить богатырского командирского звания и изгнать из Киева богатырским ударом под зад коленом, что и произвести немедленно. Последний раз поручено спросить: женишься или нет на Люське Свердловой?
— Нет! — отвечал Гайдамака.
— Не пойму, почему ты такой упертый? — удивился Илья. — Чем Люсьена тебе не подходит?
— Не распробовал. Я себе невесту еще поищу.
— Трудно тебе жениться, что ли? Не убудет и не отвалится.
— А я в толк не возьму, почему вы из-за бабы на меня взъелись!
— А вспомни, скольких ты девок перепортил!
— Так по их же собственной воле!
Но тут слово взял второй названый брат, Добрыня Никитич:
— Да что с ним говорить! Или пусть женится, кобель, или изгоняем его из тайного общества. Нет?… Значит, альтернативы нет. Отдаем Люсьену за Алеху Поповича, а Гайдамаку из летописи вычеркиваем да с позором изгоняем. Так?
— Так, — неохотно отвечали богатыри.
— А Черчилль? — спросил Гайдамака.
— Черчилль у нас останется. Давай свое последнее желание.
— Чару медовухи в полтора ведра, — заказал Гайдамака.
— Налить! Спой напоследок «Что ты, княже, говорил».
— Давай аккордеон.
Послали за аккордеоном, чарой, медовухой и виночерпием…
Гайдамака глубоко задумался, сидя орлом в гнезде. Какой-то художественный компромат, где он, Гайдамака, главный герой. Он впервые справлял нужду в женском туалете, но никаких фрейдистских комплексов не чувствовал. Ничего, прохладненько. Так бы весь день и сидел здесь, читал эту художественную литературу, не ходил бы ни на какие допросы. А вечером — на футбол.
Такие дела.
Вроде бы полегчало. Гайдамака подтерся компрометирующей бумагой, но воды в бачке едва хватило на один спуск, и бумага не ушла в недра кагэбэшной канализации. Стал мыть руки под тонкой издыхающей струйкой из крана. Совсем плохо с водой в Одессе, даже в КГБ на верхние этажи плохо качает.
Надо же — опять прихватило…
ГЛАВА 11.
ВЕЧЕРНИЙ ДОПРОС
Первый допрос продолжался недолго.
— Я комиссар полиции, — сказал на плохом русском комиссар полиции, но своей фамилии не назвал. — Вы русская? Я немного понимаю по-русски, и у нас есть русский следователь.
«И тут комиссары», — с тоской подумала графиня и ничего не ответила. Ее уже ничего не удивляло.
— Где негр?! — вдруг заорал комиссар полиции. — Пацан где?! Графиня молчала. Комиссар тут же успокоился. Его доброе лицо кого-то ей напоминало.
— Имя? — повторил он по-итальянски.
— Кларетта, — ответила графиня.
— Фамилия?
— Петаччи, — нахально отвечала графиня.
Комиссар отбросил вечное перо и стал читать протокол обыска:
«Во время обыска обнаружены и приобщены к делу следующие химические приборы и реактивы: четыре банки из-под азотной кислоты, два стеклянных градуированных цилиндра, два термометра, три фарфоровые вытяжные чашки, четыре стеклянных колпака, полторы бутылки серной кислоты…»
— Значит, вы начиняли снаряды? — прервал чтение комиссар полиции.
— Ну, — сказала графиня по-русски.
— Чем?
— Говном, — ответила графиня по-русски.
— Как? — не понял комиссар. — А, ну да. Нехорошо-с. Графиня, а позволяете себе осквернять рот.
— Нисколько. Из удобрений можно делать хорошие бомбы. Все идет в ход: навоз, птичий помет, говно всякое. Детонатор, черный порох, пластик — такие бомбы трудно обнаружить.
— Вы пользовались именно этим методом? Но в доме не пахло го… навозом.
— Нет.
— Я спрашиваю: каким пользовались методом? Студень гремучей ртути, пироксилин, бертолетовка, сурьма, нитроглицерин?
— Нет, у меня свой рецепт, — отвечала графиня, поглаживая черную кожу Библии. Она не могла вспомнить, кого напоминает ей этот комиссар.
— Какой же рецепт, позвольте полюбопытствовать?
— Царская водка и белый динамит.
— Тоже плагиат. И тоже опасно. С белым динамитом надо поосторожнее. Может сработать до того как… Но химию вы хорошо знаете. Где и у кого обучались?
— В Смольном институте у Менделеева.
— У самого Дмитрия Иваныча?! — удивился комиссар. — Шутите! Неужто великий химик учил вас делать примитивные бомбы из го… навоза?
— Именно, именно! Он увлекался взрывами и однажды и в шутку, и для лучшего понимания предмета объяснил нам принцип навозной бомбы.
— Гм… Для чего предназначались снаряды? Для кого, то есть?
— Для папы римского.
Графиня опять пошутила, но комиссар от неожиданности прервал допрос и задумался.
— Вы сделали признание, что готовили покушение на папу Карела-Павла Первого? — спросил комиссар. — Или я ослышался? Вы сделали такое признание или пет?
— Я пошутила.
— Но вы сняли квартиру напротив ворот Апостольского дворца и вели наружное наблюдение за папой Карелом-Павлом. Этот Джанни Родари в мусорнике — ваш агент?
— Не знаю такого.
— Он наблюдал из мусорного контейнера под вашим балконом за выездом папы римского.
— Обычный безработный.
— Он оказался членом компартии.
— Они все безработные.
— А может быть, вашей целью было освобождение политических заключенных во главе с товарищами Грамши и Пальмиро Тольятти? Недавно в их камере обнаружен «Капитал» Карла Маркса с бомбой внутри.
— Не знаю таких.
— Или вы готовили убийство премьер-министра Бенито Муссолини?
— Не исключаю.
— Что еще входило в ваши обязанности?