Борис Штерн – Эфиоп, или Последний из КГБ (страница 65)
— Ну вот! — пожал плечами Муссолини и снял очки. — Нехорошо: бандит и антисемит! Как же у тебя обстоит с еврейским вопросом?
— Меня об этом уже спрашивали. Меня в Гуляе по этому вопросу однажды инспектировал сам Джугашвили, — ответил батька.
— Это кто?
— Ну, старый большевик. Вроде Орджоникидзе.
— Ну да?! — заинтересовался Муссолини.
— Революция — это когда поначалу весело, — уныло сказал Махно и стал монотонно рассказывать, внимательно глядя в стол, будто читал газету: — Весело было. Он тогда был наркомом по национальностям. Бронепоезд Джугашвили прибыл на станцию Гуляй-град рано утром. Встречали Люська и Жириновский. Вышел Ворошилов и сказал: «Ваши повстанцы — герои, они помогли прогнать немцев и Скоропадского, дерутся со Шкуро и помогли взять Мариуполь». Люська сказала: «Помогли? Взяли Мариуполь». Ворошилов ей: «Значит, вы революционеры?» Люська ему: «Даже оскорбительно, ну». Вышел Джугашвили, Ворошилов подвинулся, Джугашвили сказал: «Однако, факт, что ваши части реквизируют хлеб, предназначенный для голодающих рабочих». Жириновский встрял: «Этот хлеб вы реквизируете у голодающих крестьян и расстреливаете их направо и налево». Джугашвили ему: «Направо и налево нехорошо, но тебя я сейчас расстреляю. Расстреляй его, Ворошилов». Ворошилов сказал: «Давай подождем батьку». Жириновский тут же слинял. Люська сказала Джугашвили: «Мы за народ. За рабочих и крестьян». Ворошилов ей: «Мы тоже за народ. И за революционный порядок. Мы против погромов и убийств мирных жителей». Люська: «Где это было? На махновцев клевещут все, а наши товарищи, лучшие военачальники, как дедушка Максюта…» Ворошилов: «Ну, этого я знаю». Люська: «Дедушка Максюта крупнейший революционер без обеих ног, он арестован». Джугашвили усмехнулся и спросил Люську, для кого она реквизировала целые лавки дамского белья в Харькове. Мои хлопцы заулыбались, а Люська отмахнулась и покраснела: «Ко всякой ерунде придираются, не вникают в суть вещей. Я первая ворвалась в Екатеринослав, обезоружила 148 офицеров. Можно легенды рассказывать про махновцев». Трудно заставить Люську прекратить перечень своих подвигов. Пьют чай. Гуляют по перрону в ожидании меня. Комендант станции говорит: «Батька едет». Это я еду. Локомотив с одним вагоном. Я одет в бурку, папаху, при сабле и револьвере. Автомобили поданы, едем в Гуляй. Окопы, следы боев. Я показываю дерево, где собственноручно повесил белого полковника. Джугашвили приказывает Ворошилову послать в Москву телеграмму: «ВЦИК. Ленину. Предлагаю за боевые заслуги сократить приговор Никифоровой, осужденной лишения права занимать ответственные должности. Решение телеграфируйте в Г-град». Люська намекнула об этом сама, а Жириновский шепнул Ворошилову, что «Махно не пускает Люську в штаб». Потом Джугашвили спросил: «Как у тебя с антисемитизмом? Евреи жалуются». Я ответил: «Кто жалуется? Вольдемар, подойди. Выпей. Вот смотри, — сказал я Джугашвили, я с Кобой был на „ты“, — вот у меня еврей Жириновский — мой телохранитель и начальник разведки». — «Ну, это несерьезно, — сказал Джугашвили. — Расстреляй его», — «Хорошо, расстреляю, — сказал я, — но не потому что он еврей, а потому что дурак. Теперь вот, смотри, в соседнем дворе семья Флейшманов сидит на веранде и пьет чай». Джугашвили сказал: «Ну, это показуха идиллии расовой терпимости». Тогда я честно говорю: «Вспышки антисемитизма бывают, но мы с ними жестоко боремся. Три часа назад по ж. д. дороге из Мариуполя на станции Кочережки еду-вижу: какие-то подозрительные плакаты расклеены, но не успел прочитать. Хорошо, останавливаю бронепоезд, даю задний ход. Выхожу, читаю: текст погромного характера — бей жидов, спасай Россию. Я думаю: какую на хрен Россию, Украину спасать надо. Вызываю коменданта станции, требую объяснений. Он ухмыляется. Хвастает, что у него таких плакатов много, что он вполне согласен с их содержанием. Я вынул маузер и тут же собственноручно застрелил его. А потом на каждой станции останавливал поезд и там, где были расклеены эти плакаты, расстреливал коменданта». Я прав или не прав, дуче?
Муссолини что-то промычал с полным ртом.
— Кто там в шапке? — вдруг заорал батька, увидев Джанни Родари в берете. — Скидай шапку! Иначе выведу!
Джанни Родари пустился наутек.
— Украина… — задумался Муссолини. — Слышал. Знаю. Ну, вы там конституцию уже приняли?
— Ха! — воскликнул Махно и достал из кармана «Вісник Українського парламенту».
Муссолини опять надел очки и стал читать и жевать.
ГЛАВА 8
— Ну, набридло! Кінчаю дебати! Кінчай розмови! Голосуємо! Як будемо голосувати? — сказал глубокой ночью вконец уставший мудрый Экклесиаст.{194} — Сиділи п'ять років, не змогли прийнять, зараз будемо сидіти хоч до ранку, доки не приймемо Конституції України. Хто там шмалить? От бісові діти! Геть! Геть до коридору! Голосуємо преамбулу до Конституції України!
Экклесиаст надел очки и заглянул в проект преамбулы.
— «Український народ» чи «народ України»? — спросил он парламентариев, снимая очки. — Термін «Український народ» схожий на самоназву нації, термін «Народ України» вбирає в себе yci національності, які живуть в Україні.
Голос с места:
— Все национальности, проживающие в Украине, являются украинским народом. Поэтому — «украинський народ».
Второй голос с места:
— Хто там говорить по-руськи?! Геть!
Ответ:
— Если ты не понимаешь по-русски — пригласи переводчика!
— Голосуемо, — сказал уставший Экклесиаст. — Хто «за», хто «проти»? Нажміть на кнопки. Прийнято: «український народ».
— «Земля України» чи «Територія України»? — спросил Экклесиаст. — Термін «земля» неоднозначний, його можна трактувати як «Земля-планета», «земля-страна», «земля-чернозем», «земля-територія», «земля-огород».
Голос с места:
— «Земля» це земля. «Територія» — територія.
— Голосуємо. Хто «за», хто «проти»? Нажмітъ на кнопки. Прийнято: «земля» з маленької літери. З моєї точки зору, краще було б «територія»… Хто там в шапці?! Хай йому грець! Зніми шапку, а то вижену! Пішли далі… «Землю» прийняли. Що будемо робити з «Богом» и «совістю»? У нас же отут є безбожники i безсовістні!
Голоса с мест:
— Зачеркнуть и «Бога», и «совесть»!
— Геть із залу комуняк!
— Голосовать только за совесть!
— Тільки за Бога!
— Голосовать по отдельности!
Экклесиаст (решительно):
— Голосуемо окремо! Голосуемо за «совість». Треба дві третини голосів. Нажміть на кнопки!.. 209 «за», 101 — «проти». Совість пройшла. Пройшла совість! А зараз швиденько: голосуємо за «Бога».
Голос с места:
— «Бог» с маленькой буквы!
— Геть! Геть із залу! Голосуємо за Бога з великої літери! Нажміть кнопки… 199 «за», 100 «проти»… Богу не вистачає одного голоса… Єбенамать! Щось комп’ютер забарахлів! Де електрик?! Переголосуємо! Нема кворуму! Кворуму нема! Усім голосувати! Де, де вони?… Голосів не вистачає!.. (Переходит на русский язык.) Всех курильщиков и этого… в шапке!.. зовите сюда из коридора! Гнать всех в шею из коридора! Всем депутатам голосовать!.. Пришли, куряки!.. За Бога голосуем! Всем голосовать! Богу не хватает одного голоса!
Осторожный голос с места:
— Какому именно Богу голосовать? Аллаху, Будде, Иисусу Христу?
Экклесиаст:
— Вон из зала! Депутат Заяц, а вы сідайте, не прыгайте там в промежности между креслами!
Уходит.