Борис Шатров – Записки путешественника. Части I–II. Удивительные приключения в Африке и Америке: ЮАР – Мексика – США (страница 5)
А сан остались здесь, как эталон. Их гены – как старые семейные фото: у азиатов разрез глаз, у европейцев форма черепа – все это есть у бушменов, и это все пошло отсюда! Генетически они ближе всего к предкам всего человечества. Их языки с щелкающими звуками, их способность читать природу – все это реликты древнейшего периода человеческой истории.
– То есть мы, по сути, глядим в зеркало, глядя на них? – поинтересовался Янош.
– Именно! – Темба щелкнул пальцами. – Только в этом зеркале мы видим, какими были до того, как изобрели цивилизацию, города, технологии…
– И корпоративные совещания, – ехидно добавил кто-то с заднего сиденья.
– Но почему же тогда они не развивались? – не унимался Арнольд. – Это же противоречит всей логике прогресса!
– А может, прогресс – это и не главное? – мягко сказал Даниель. – Они не строили империй, но и не уничтожали себе подобных в войнах. Не создавали технологий, но и не разрушали свою среду обитания. Их цивилизация – это цивилизация гармонии.
– Гармония – это прекрасно, – фыркнул Кемаль, – но мой смартфон и кондиционер в жару мне все же ближе.
– Вот именно поэтому, – Темба вдруг стал серьезен, – бушмены сейчас вымирают. Наш мир не оставляет места для таких, как они. Мы приносим им алкоголь, болезни, вытесняем с их земель… А ведь они могли бы научить нас тому, что мы давно забыли.
В автобусе воцарилась неловкая тишина. Даже Арнольд перестал барабанить пальцами. За окном мелькали деревья, и где-то вдали, в золотистой дымке саванны, возможно, еще бродили последние охотники-собиратели – живые свидетели того, какими мы все были когда-то.
– Знаете, – вдруг сказала Менора, нарушая молчание, – когда я пою оперу, я иногда думаю: а что, если музыка – это единственное, что действительно отличает нас от них?
Автобус покачивался на ухабах, увозя своих пассажиров дальше – в мир, где не было места тем, кто остался в каменном веке, но, возможно, сохранил что-то очень важное, что все остальные давно потеряли.
Кемаль, обычно сдержанный, неожиданно стукнул кулаком по подлокотнику:
– Возможно, вся наша цивилизация – тупиковая ветвь эволюции! Мы как вид явно где-то свернули не туда.
Темба, чьи глаза загорелись, словно угли, буквально вскочил со своего места:
– Вы читали Харари? Его "Sapiens" – приговор нашей цивилизации! – Зулус нервно потряс потрепанной книгой. – 2,5 миллиона лет человечество прекрасно существовало как охотники-собиратели, люди жили в гармонии с природой, а потом… около 10 тысяч лет назад пшеница нас поработила!
Он открыл книгу и стал зачитывать ключевые тезисы:
– "Тело человека создано для охоты, а не для прополки. Земледельцы стали ниже, слабее, болезненнее. Это не революция – афера!"
Берта, поправляя очки, удивленно подняла брови:
– То есть наши предки были счастливее и здоровее, когда бегали за антилопами? А наши офисные болезни – сколиозы, артрозы, гипертония и депрессия – плата за цивилизацию?
– Именно! – Темба зачитал цитату: – "Скелеты земледельцев показывают признаки хронического недоедания и изнурительного труда. Охотники же были выше, крепче и работали всего 4 часа в день". Бушмены 40 тысяч лет сохраняли идеальную форму, а мы за последние 200 лет "прогресса" получили эпидемию ожирения!
В автобусе наступило тягостное молчание. Даже Арнольд перестал листать почту.
– Харари называет это "величайшей аферой в истории", – продолжал Темба. – И аферу провернули с виду невинные жулики-разбойники и аферисты с кликухами: пшеница, рис и просо – вот настоящие властители мира! Они заставили нас пахать на них, в результате из одного маленького района на юге Турции они с триумфом распространились по всей планете.
Кемаль мрачно добавил:
– Мы думаем, что одомашнили растения, а на самом деле это они одомашнили нас. Ирония в том, что бушмены, которых мы считаем "отсталыми", возможно, единственные, кто не попался на эту удочку.
В автобусе снова повисла тягостная тишина. Арнольд снова оторвался от своего смартфона.
– Подождите, – Богдан из Чехии, до этого дремавший, вдруг оживился. – Если все так прекрасно в первобытном раю, почему сам Харари не живет с бушменами? Пусть проведет годика два в Калахари, поохотится с луком, а потом напишет продолжение своих книг! А мы почитаем, как там в раю.
Смех прокатился по салону, но Кемаль быстро вернул серьезность:
– Вопрос не в том, чтобы всем вернуться в пещеры. Речь о том, что наш "прогресс" оказался дорогой с односторонним движением. Мы создали мир, где…
Он замолчал, глядя в окно на проплывающие пейзажи саванны.
– Где что? – подначил Арнольд.
– Где у нас есть космические корабли, но нет времени смотреть на звезды. Где еды больше, чем когда-либо, но половина населения страдает от ожирения или недоедания. Где…
– Где мы, запертые в этом душном автобусе, препираемся о смысле жизни, вместо того чтобы босиком бежать по полям, вдыхая пьянящий воздух свободы, – неожиданно завершила его мысль Менора.
После долгой паузы Богдан, с жалобной ноткой в голосе, словно всю жизнь перебивался с сухаря на воду, проронил:
– Да, когда-нибудь мы все-таки сможем найти ответ на простой вопрос: сытая неволя офисного планктона под кондиционером – это награда или проклятие по сравнению с голодной свободой охотника, гоняющегося за ужином по саванне?
В автобусе снова повисло задумчивое молчание. Темба, чувствуя, что разговор зашел в тупик, попытался найти компромисс:
– Может, истина где-то посередине? Бушмены сохранили то, что мы потеряли, но и мы создали нечто ценное…
Кемаль вздохнул:
– Вопрос в том, перевесят ли наши достижения ту цену, которую мы заплатили. Скоро узнаем – либо мы выйдем к звездам, либо… станем еще одной вымершей ветвью эволюции.
Йохан, что-то пробормотав на гортанном африкаанс, резко ударил по тормозам. За окном, словно наваждение, вдалеке возникли фигуры бушменов, бредущих в мареве саванны. Двигались они с той первозданной легкостью, что доступна лишь детям природы, будто не касаясь раскаленной земли. Один из них, словно почувствовав на себе взгляд, на мгновение замер, обернулся к автобусу, посмотрел на нас и приветственно взмахнул рукой, тонкой, словно тростинка на ветру. Даже вечно занятый своими важными делами Арнольд застыл, словно завороженный. Дыхание перехватило в горле.
– Вот они, – прошептал Темба, – не утратившие связь с первозданным миром.
Внезапно в груди все сжалось, и горячая волна прокатилась по телу, обжигая, как ветер из пустыни. Я судорожно вытер выступивший на лбу пот и принялся лихорадочно считать фигуры. Раз, два… одиннадцать… Двенадцать! Сердце бешено заколотилось. Напрягая зрение, я всматривался в дрожащую пелену над саванной, и вот он! Легкий, неслышный, словно сотканный из теней, впереди шел он… Тринадцатый!…
Автобус, как по мановению невидимой руки, тронулся, оставляя за собой лишь облако красноватой пыли и клубок неразрешимых вопросов. Ведь главный вопрос остался немым укором: кто на самом деле более развит – мы, пленники цифровых иллюзий, или они, хранители тысячелетней мудрости Калахари, помнящие шепот звезд? Куда ведет этот путь – к свету или во тьму? И не ждет ли нас впереди у края дороги сам Воланд, злорадно усмехаясь над нашей тупостью? И не предложит ли он нам в обмен на наши души скачать эксклюзивный апдейт до "Homo Sapiens Premium Plus" с пожизненным доступом к таблицам Excel и бесконечным совещаниям по Zoom?
Кемаль тяжело вздохнул, сжимая в руках книгу Харари:
– В ближайшие десятилетия человечество само даст ответ – стали ли мы ошибкой природы… – В салоне поднялся ропот возмущения, но турок поднял руку: – …или докажем, что наш путь – единственно верный. Что наша миссия – вынести разумную жизнь за пределы Земли, а может, и Галактики. Вот тогда мы сможем гордиться своей цивилизацией. Но пока… – его голос дрогнул, – пока это открытый вопрос.
Темба, почувствовав, что атмосфера стала слишком напряженной, ловко сменил тему. Он достал потрепанную фотографию:
– Знаете, бушмены могут стать спасением нашей цивилизации. Они – живой ключ к межзвездным путешествиям!
Арнольд недовольно скривился:
– О чем ты? Как этот дикарь с луком поможет мне, топ-менеджеру, найти решение проблем всего человечества?
– Они умеют то, над чем бьются долгие годы ученые! – Темба ударил пальцем по фото. – Са́н могут… умирать. Временно. Уходить в мир иной… и возвращаться обратно!
В автобусе повисла тишина от неожиданности и удивления. Даже вечный скептик Кемаль заинтересованно наклонился вперед.
– Это не метафора, – продолжал зулус. – В холода их тела впадают в анабиоз, как у тритонов. Сердцебиение замедляется до 3–4 ударов в минуту и даже останавливается, температура падает… Они буквально замораживают время внутри себя и себя во времени!
Берта ахнула:
– Но это же прорыв для всей медицины! Спячка для межзвездных перелетов и многое другое…
– Именно! – Темба развел руками. – Уснул у Земли – проснулся у Альфы Центавра. Без старения, без психологических травм. NASA тратит миллионы на исследования анабиоза, а са́н владеют этим искусством тысячелетиями!
Арнольд нервно постукивал пальцами по подлокотнику:
– Ирония судьбы. Мы готовимся строить базы на Марсе, а ответ лежит в Калахари.
– Почему же они сами не колонизировали галактику? – язвительно спросил Адам из Венгрии. – Сидели бы сейчас на Титане, спутнике Сатурна, жаря саранчу на вулканических гейзерах.