Борис Шапталов – Подлинная история Королевы шахмат (страница 5)
Бет кивнула.
Так, продолжая держаться за руки, они прогулялись по берегу реки. Оба чувствовали себя счастливыми. Даже обычно молчаливая Бет разговорилась и рассказала пару смешных случаев из школьной жизни.
Лишь подъезжая к дому, Бет умолкла, поникла, и когда закрывала дверь машины, бросила на Эда такой взгляд, что тот долго не мог прийти в себя.
Он попытался найти какой-нибудь приемлемый вариант. Но что можно было придумать? У Бет были законные родители, значит, удочерить ее нельзя. Да и семья Эда вряд ли бы согласилась принять Бет как свою. Больше проводить время вместе? Но у него работа, у нее – школа, а у Эда еще жена, которая не потерпит долгих отлучек.
________
Шахматные занятия Эда продолжались. И чем дальше, тем больше они беспокоили Рона. Что тут было не так. Но что именно? Рон отгонял плохие мысли, но, глядя на лица двух… этих, с позволения сказать, шахматистов, невольно закрадывались всякие мыслишки. Наконец, Рон решил переговорить с Эдом.
Когда они остались одни в офисе Рон откашлялся, отер лоб платком и начал издалека:
– Эд, ты мне друг…
– Ты насчет Бет? – спросил тот спокойно, чем окончательно смутил Рона.
– Ну ты даешь… Нельзя так под дых… Я к чему веду… Да, я насчет Бет.
– Тебя беспокоят наши отношения?
– Вот, черт! Ну, если ты такой умный и все понимаешь, тогда выкладывай, что у вас там происходит?
– Я люблю ее, – спокойно сказал Эд.
– Что-о-о? Ты рехнулся!
– Люблю как дочь,– не меняя спокойного тона продолжил Эд.
– Как это понять? – и вправду не понял Рон.
– Видишь ли… Случилось то, что я никогда не мог предполагать, хотя бы в силу идиотизма ситуации. У меня растут дети, в том числе и дочь. Так какого же мне еще надо? Сначала я сам не понимал, как такое может случиться. Но случилось…
Эд подумал немного, подбирая слова.
– Мои дети почти выросли и отдалились. Скоро они выпорхнут из гнезда и станут чужими. Нет, конечно будем встречаться, и я буду жить их радостями и переживать их огорчения. Но это будет… как бы понятнее выразиться… дистанционно, что ли. Они уже почти отделились от меня. Они уже не моя часть души, а я – их. Они сами по себе. Они скоро не будут нуждаться во мне, потому что заживут своей полнокровной жизнью и образуют свои семьи, где у них будут другие родные люди.
Рон молчал. Да, это так, и в его семье происходило нечто похожее, но…Эд говорил обо всем этом уж больно откровенно. Так не принято!
– А с Бет все иначе. Это моя судьба. Я ее чувствую, как часть себя. Это не передать словами. Это просто вошло в меня, и все. Почему-отчего – не знаю. Хотя есть же понятие «родственные души». Это тот случай. Потому я твердо ощущаю, что готов отдать жизнь за нее.
Он посмотрел на Рона, и добавил:
– Разумеется, я готов все сделать ради своих детей, даже пожертвовать собой. Но это будет не зову сердца, а по долгу.
– Ты сумасшедший, – неуверенно ответил на все услышанное Рон. А что он еще мог сказать?
________
Разговоры… Конечно, они беспокоили Эда. И даже не столько касательно себя, сколько боялся за Бет. Она могла оказаться под давлением, опасным для детской психики. Ответственность целиком лежала на нем. И как надо было правильно поступить? Встречаться официально в клубе или, наоборот, искать укромные уголки? Но если их увидят в таком месте, подозрения обеспечены. А если в клубе, то ему надо держаться сугубо официально. Однажды он так и сделал, и напугал Бет. Она посчитала, что он сердит на нее, и бросала такие взгляды, так сжалась, что Эд плюнул на приличия и стал прежним. Как она расцвела! Как было на нее радостно смотреть и, в то же время, кожей чувствовать внимательные взгляды свидетелей. Все это отравляло встречи с Бет. Но он старался, чтобы она ничего не замечала. Сложности стоили того.
Что удивляло Эда в ней, так это естественность поведения. Оказавшись в центре внимания взрослого мужчины, она могла начать непроизвольно кокетничать, или стараться выглядеть лучше, чем на самом деле, или задрать нос, в общем, делать нечто искусственное, натужное. А она оставалась той же, какой он увидел в первый день. И даже некоторая отстраненность сохранялась. Она порой уходила в себя и делала необходимое, как бы глядя на ситуацию со стороны, откуда-то извне. Но стоило Эду коснуться ее руки, как она тут же возвращалась из своего стороннего мира и улыбалась ему. И это была особенная улыбка, которой он не мог дать четкого определения, – не любезная, не приглашающая к флирту, не дежурная, а как бы говорящая: да, все в порядке, я с тобой… Не улыбка, а лучик из другого мира в его обыденный трехмерный…
Она была с ним… Какими словами он мог передать, что вложено в это предложение? Это мог понять однорукий или одноглазый, у которого вдруг появилась вторая рука или глаз. Для всех прочих – их дружба являлась блажью. И то в лучшем случае. А могло представляться чем-то и похуже.
_______
Рон заглянул в шахматный зал, где Эд разминался игрой с членами клуба, и позвал его к телефону.
– Салливан слушает, – сказал он в трубку.
На другом конце сначала похрипели, откашлялись, а потом только неспешно произнесли:
– Это… отец… Бед. Надо переговорить…
Эду сразу не понравилось все: этот звонок, неспешный говор, напор…
– Хорошо. Где?
– А у тебя дома можно?
Эд решил, что это проверка. Что ж, отец имеет право посмотреть на жилье того, кто так зачастил к его дочери.
– Завтра утром в десять подойдет?
– Сойдет…
Эд продиктовал адрес и положил трубку.
Почему-то захотелось сплюнуть, словно запершило в горле. Может, Эд вспомнил его перегар?
На следующий день в пол-одиннадцатого наконец раздался звонок, и на пороге нарисовался глава семьи Хармонов.
В этот раз он был трезв и вместо несвежей ковбойки одел свое расплывшееся тело в белую рубашку.
Эд специально выбрал утро воскресенья, – жена и дети отправлялись к знакомым на уикенд. Ему очень не хотелось, чтобы они видели из какой семьи Бет, и чтоб ничто не мешало – он чувствовал – какому-то важному разговору.
Сели на кухне. Эд плеснул в бокал немного виски и подставил перед папашей. Тот без раздумий сглотнул содержимое и вопросительно посмотрел на Эда.
– Я слушаю, – сказал Эд, делая вид, что не понял взгляда.
– Значит так.., – вновь в тягучей манере начал отец Бет. – Как ни крути, а ты уже ходишь к нам с полгода. Был бы помоложе и холостяк, я мог посчитать тебя женихом.
И папаша хохотнул шутке.
– Но…
И голос обрел твердость.
– Однако тут другое.
Кровь бросилась в лицо Эда. Но он решил отвечать максимально спокойно и развеять законные сомнения отца.
– Кажется, я понял… Но смею заверить, что с Бет мы занимаемся шахматами. Да, много. Но они требуют массу времени, иначе результата не будет…
И осекся. На Эда смотрели насмешливо, как на дурачка или… что-то в этом роде.
– Что ты мне зубы заговариваешь, – тихо, но четко сказал папаша. – У девчонки недавно течка началась. Ты ее возишь на машине, куда-то в Колорадо свозил, в гостинице ночевали вместе…
– Номера были раздельные, и жил я…
– Да брось трепаться. Номера, видите ли, раздельные. Будто, когда сосед захрапит, нельзя перейти в этот самый отдельный номер. Для этого и нужны отдельные номера. Комар носа не подточит.
Теперь Эд молчал.
– Вот что я тебе скажу, как мужчина мужчине. Девчонка расцветает и скоро все равно ляжет под какого-нибудь засранца. Хорошо, если тот не обрюхатит. Уж лучше с тобой. Так что доставай свой марочный виски и выпьем за знакомство. Но имей в виду, ты как друг семьи должен будешь платить мне ежемесячно по сто баксов. Я узнавал, это тебе по карману.
И папаша вновь приветливо хохотнул.
– Так значит, вы хотите за Бет деньги?
– Ну не бесплатно же я тебе отдам.
Эд поднялся.
– Вставай, – сказал он.
– Ты чего?