Борис Седов – Рывок на волю (страница 44)

Двух остальных женщин – полногрудую блондинку с толстым слоем косметики на круглом лице и симпатичную худенькую брюнетку, вообще без косметики – звали соответственно Ольга и Вика.

– Дюймовка и Сыроега, – добавила к их именам погоняла Ирина.

А я определил, что обеим не больше двадцати пяти лет, и сразу решил, что с любой из них, а то и с обеими сразу я не прочь провести следующую ночь. Если, конечно, никто из мужской половины компании не предъявит мне претензий по этому поводу.

«Или мне предназначена малолетка? – подумал я, усаживаясь за стол рядом с ней. – А может, Ирина с ее уродливым шрамом и сиплым прокуренным голосом?»

– Накладывай, Коста. Чего уселся, как не родной? – тут же напомнил о себе прокуренный голос. – Ленка, за гостем ухаживай. Макс, разливай.

Но я прикрыл ладонью свой стакан.

– Погоди, погоди. Кто-то обещал мне баньку.

– Обещала, – согласилась Ирина. – Стоплена баня.

– Так схожу я помоюсь сначала? – испросил я позволения у застольного общества. – А потом и выпью, и пообедаю. А то с полным брюхом париться как-то не в кайф.

– И правда, Коста, иди, – сказал Толик Шершавый, пододвигая ногой стул и устраиваясь во главе стола в переднем углу под скромной божницей. – А мы пока посидим, свое перетрем… Вон девок, если хочешь, с собой прихвати. Пускай спину потрут, – произнес он как бы в шутку, но Алена тут же уставилась на меня выжидательным, более того, просительным взглядом – мол, дяденька, а можно мне с вами? – Ольга, Виктория. Подымайтесь давайте.

– Ой, нет, – тут же оживилась, замахала рукой Ольга Дюймовка. – Нельзя мне в баньку сегодня…

– Краски[43] у ей, – бесцеремонно объявил Амикан, и Дюймовка…

– Бесстыжий!!! – …стукнула кулачком его по широкой спине. Амикан дурашливо ойкнул, подпрыгнул на стуле и протянул лапу к своему стакану.

– Пошли, покажешь, где баня, – легонько коснулся я хрупкой коленки Алены, и она, словно боясь, как бы я не передумал, поспешно вскочила. Оказалось, что она почти с меня ростом, а ведь во мне было сто восемьдесят пять сантиметров. «Эх, девочка, – подумал я. – Тебе бы из этой „малины“ да прямо на подиум. Или на Староневский?[44] Это уж как подфартит».

Следом за нами не спеша, с достоинством, поднялась из-за стола Вика. За все время, что я находился в горнице, она проронила лишь одно слово – назвала мне свое имя, – но наконец разродилась более длинной фразой:

– Пивка взять с холодильника? Или кваску?

– Бери. Чего спрашивать? – просипела Ирина и сама побежала в задоски, где стоял большой трехкамерный «Электролюкс». – Викуся, рыбки солененькой прихвати…

Чтобы попасть в баню, пришлось пересечь широкий заулок,[45] который был огорожен низеньким палисадом, поэтому я предусмотрительно сгонял на разведку Алену – не шляется ли рядом кто, кому совсем необязательно видеть меня в гостях у Ирины. Хотя дом стоял на самой околице, более того, можно сказать, на отшибе, но мало ли кому приспичит оказаться поблизости. Осторожность в моем положении никогда не может оказаться излишней.

– Никого, Коста, – пискнула, приоткрыв дверь в дом, Лена. – Пошли. – И тут же показала свои острые бабские зубки. – Хрен ли мы с собой тащим эту шалаву фригидную? Гони ты ее обратно. Вдвоем классно помоемся.

– Хм… – неопределенно ответил я и поспешил за малолеткой, по пути с удовольствием изучая взглядом ее длинные стройные ноги, обтянутые цветастыми лосинами, и размышляя о том, можно ли без презерватива позволить себе что-нибудь с этими местными красавицами? Не накручу ли себе на конец какой-нибудь гадости?

Вика где-то застряла – то ли чистила и нарезала соленую рыбу, то ли процеживала квас. А Алена тем временем не терялась. Не успели мы оказаться в предбаннике, как она плотно прикрыла за нами дверь и без каких-либо прелюдий повисла у меня на шее, жадно впившись мне в губы. Юркий язычок скользнул мне в рот, тонкие пальчики жадно вцепились в мои ягодицы.

– Э, юная леди… – Я отстранил девочку от себя, откинул у нее с лица длинную прядь светло-русых волос. – Нельзя же так сразу. От переизбытка чувств меня может хватить кондратий. Свалюсь вот на пол и сдохну прям у тебя в ногах. Что братве отвечать будешь?

Лена состроила умильное личико и совершенно серьезно спросила:

– Правда, что ли? У тебя что, мотор барахлит? Тебе, может, и париться вредно?

– Мне вредно заниматься любовью с такими маленькими девочками, как ты. Тебе сколько лет?

– Восемнадцать, – соврала мне моя подружка. – Так ты что, в натуре считаешь… – Она не договорила, сделала вид, что обиделась, и, усевшись на лавочку, начала расшнуровывать кроссовки. – Хорошо. Сейчас эта лярва Сыроега припрется, ее и трахай. Мешать вам не буду…

Хрен не стала она нам мешать!

Когда Вика с огромным пакетом, набитым бутылками и закусками, наконец пришла в баню, Алена, уже стянув с себя лосины и черные кружевные трусики, но почему-то оставив без внимания длинный бесформенный балахон с капюшоном и аппликацией белого медвежонка, сидела на лавочке в самой что ни на есть развратнейшей позе и маникюрными ножницами подстригала волосы на лобке. На меня она не обращала никакого внимания, но точно знала, что я за ней внимательно наблюдаю, и получала от этого огромное удовольствие.

– Фи! – коротко прокомментировала эту картину Сыроега. – Парикмахерша… Коста, хочешь пивка? Прямо со льда.

– Давай! – обрадовался я, сообразив: о чем я уже давно мечтаю, так это о холодненьком пиве.

Я достал из пакета запотевшую бутылку «Старого мельника», с громким хлопком избавил ее от пробки коротенькой кочергой, подвернувшейся под руку, и устроился на лавочке рядом с Аленой. Та демонстративно отодвинулась от меня. А Вика еще раз коротко хмыкнула и принялась расстегивать нарядную белую блузку. Под блузкой и длинной плиссированной юбкой оказалась застиранная ночная сорочка, знавшая куда лучшие времена и тогда имевшая весьма эротичный вид. Но сейчас от нее отказались бы даже питерские бомжихи, найдя такое добро на помойке.

Я отхлебнул большой глоток из горлышка.

Ленка снова вплотную придвинулась ко мне.

Сыроега, приняв довольно сексуальную позу – изогнув гибкий стан и выпятив в сторону бедро, – стянула через голову ночнушку.

Я ощутил легкое беспокойство у себя в штанах.

Ленка запыхтела, отложила в сторону ножницы и, дабы не отставать от соперницы, поспешила избавиться от своего балахона. Под балахоном не оказалось вообще ничего, кроме небольшой девчоночьей грудки с острыми малиновыми сосками.

Сыроега смерила ее презрительным взглядом и швырнула простенький белый бюстгалтер мне на колени настолько картинно, словно стояла сейчас не в тесном предбаннике, опершись плечом о неструганую дощатую стену, а на подиуме стрип-бара возле блестящего никелированного пилона. В номинации «Красота груди» Вика могла легко предоставить Алене приличную фору. Но в номинации «Раскрепощенность и инициативность» она проиграла бы малолетке вчистую.

Ленка прильнула ко мне и прошептала на ухо так, чтобы расслышать мог только я:

– Ножищи у ей волосатые. – Потом нахально изъяла у меня бутылку, причмокивая, в один заход выхлебала остатки пива и ловко перепорхнула ко мне на колени. Левая рука крепко обвила меня за шею, правая вытащила из штанов подол рубашки и скользнула по моей голой груди. Длинные светлые волосы опустились вдоль моего лица. От них пахло дымом костра и дешевым шампунем, и эти запахи легко смешивались с другим (уж не знаю, сумею ли я сформулировать это так, чтобы было понятно) – запахом юного девичьего тела, включающего в себя и легкий аромат пота, и почти незаметный шлейф простеньких духов или дезодоранта, и что-то еще…

Я не удержался и коснулся губами остренького загорелого плеча, лизнул гладкую блестящую кожу. Потом положил руку Алене на грудь. «Ну и пусть, что небольшого размера. Зато она, нежная и упругая, удобно умещается в ладони», – решил я и отчетливо ощутил, как добрый спутник всей моей жизни, имеющий постоянное место прописки в штанах, забеспокоился, напрягся и активно запросился наружу.

– Вичка-сестричка, – вдруг отвлеклась от меня Ленка. – А чего у тебя порты штопаны? Сымай к чертям, неча в них красоваться. И неча тут на нас пялиться. Бери веник вон, – она кивнула на связку березовых веников, подвешенных под потолком, – иди покеда запарь. А то стоит тут, повыпятилась. Не видала ни разу, что мужик с бабой делают?..

– Нишкни, тварь! Баба она!!! Мокрощелка еще! – неожиданно прорвало Сыроегу. – «Порты штопаны»! А ты сама, тварь, себе на порты хоть рубль заработала?!! – высоко взвизгнула она на надрыве. В ее глазах блеснули нехорошие огоньки. Она оторвалась от стены и сделала решительный шаг по направлению к нам.

«Сейчас сестрица Аленушка лишится, как минимум, клока своих прекрасных русых волос», – понял я и решительно стряхнул малолетку с колен.

– Ш-ша, бабы! Поднимете хипеж, урою обеих! Ленка, быстро в парную! Сыроега, здесь стоять, пока не остынешь!.. Ну! Я жду!

Ленка что-то неразборчиво пробубнила себе под нос, отцепила от связки два березовых веника и, вихляя худенькой задницей, гордо прошествовала мимо Вики. Та была ей по плечо, но сумела снизу вверх смерить девчонку таким презрительным взглядом, что ту передернуло.

Я достал из пакета еще одну бутылку со «Старым мельником», отыскал на полу кочергу, хлопнул пробкой…