Борис Сапожников – Затмевая могущественных (страница 27)

Вышибалы грозно надвинулись на него, когда Торлоу вместе с Лоуренсом подошли к дверям «Львиной головы». Однако майор сумел остановить их одним мановением руки. В прямом смысле.

– Со мной, – бросил он, и вышибалы вынуждены были отступить. Вынырнувший было из-за угла патруль, снова с офицером во главе, тут же ретировался. Со старшим по званию, да еще и с самим таинственным Лоуренсом никто предпочитал не связываться.

– Видите ли, мистер Лоуренс, – зачастил единственный белый официант «Головы», гордо называющий себя метрдотелем, хотя он вряд ли знал, что означает это слово, – Торлоу строжайше воспрещен вход в наше заведение. Он...

– В этот раз можно, – отмахнулся Лоуренс. – Вы же не желаете спорить со мной?

– Нет-нет, никак нет, – затряс головой официант, да так сильно, что растрепал свои идеально уложенные на прямой пробор волосы.

– Вот и славно. Надеюсь, мой столик свободен?

Официант только кивал, будто китайский болванчик, которых Торлоу видел в своих многочисленных морских путешествиях во множестве лапок экзотических товаров. Официант сам проводил их к угловому столику. Сам прикрыл ширмой.

– Принеси виски из моих личных запасов, – распорядился Лоуренс, – и что-нибудь к нему. В общем, как обычно.

Официант, даже пробора своего не пригладивший, исчез. Виски он принес быстро. И закуску тоже. Все – сам. Ничего не доверив бритым чернокожим девочкам.

– За ее величество, – по традиции поднял первый тост Лоуренс.

– Правь, Британия, – уже куда более осознанно вторил ему Торлоу.

Они выпили первую рюмку. За ней незамедлительно последовала еще одна. Потом еще и еще и еще. Наконец, от тостов Лоуренс перешел к разговорам. Да к таким, что кулаки у Пита тут же зачесались, а перед глазами начала стягиваться багровая пелена.

– И вот ты понимаешь, Пит, – майор давно уже держался с ним запанибрата, – эти вот самые иностранцы так и зачастили в Африку. В наши колонии. А чего они хотят? Ясно ведь, что не собираются они служить Британии верой и правдой. – При этих словах Лоуренс пристукнул кулаком по столешнице. Когда его жест повторил Торлоу, стол подпрыгнул. Тарелки и рюмки на нем зазвенели. – Мало нам одного Эберхардта, он хотя бы ганноверец, а те – вассалы британской короны на континенте. Так теперь появляется этот русский. Русский, Пит! Ты понимаешь, русский?!

– А что в них такого? – Торлоу не очень понимал, куда клонит Лоуренс. – Если бы лягушатник, то – да. А русский что? Мы с ними вместе воевали... – И добавил: – Вроде бы.

Историю сержант знал не слишком хорошо.

– Воевали, – кивнул Лоуренс, – а после дрались против них в Крыму.

О том, что Крым этот – русская земля, и дрались они тогда вместе с половиной зарождающейся Коалиции И французами в том числе, майор тактично упоминать не стал.

– С тех пор они на нас зуб и точат, – продолжал увещевать Лоуренс. – И вообще, лягушатники-то хотя бы цивилизованные люди. А эти русские – они ничем не лучше буров или вон негров! – Он махнул рукой в сторону ширмы, прикрывающей их от остального зала ресторана. – Да даже хуже! Уж я-то имел с ними дело. Настоящие животные. Орда. Они наступают с востока на Европу. И вот один из них уже пробрался хитростью и обманом в наши колонии здесь. Теперь ты понимаешь, отчего мне хочется выпить с честным человеком?!

– Понимаю, – с легкой душой соврал Торлоу. Потому что в потоке слов Лоуренса он почти ничего не понял.

Однако майор щелкал и щелкал пальцами, подзывая официанта. Виски лилось рекой. Как же приятно было ощутить его вкус после месяцев питья противной араки! Торлоу и сам не заметил, как Лоуренс вывел его из ресторана, потащил куда-то настойчиво за рукав мундира. Вроде бы смотреть на этого русского. Хотя для чего это нужно, убей его бог, Питер понять не мог.

Здоровяк в мятом и грязном мундире буквально вывалился на меня из-за угла. Я шагал себе по улице к квартире, занимаемой лейтенантом Чардом, когда случилось это вот явление. Чард, к которому я поступал в заместители, находился в Питермарицбурге и, конечно же, присутствовал на том собрании, где мы представлялись. Я нашел его сразу после короткого разговора с генералом Челмсвордом. Чард оказался мрачноватым типом, часто повторял, что войны он толком не видел и в основном строит мосты и укрепления.

– Я тоже не видел, можно сказать, настоящей войны, – ответил ему на это я, – так что мы будем в равных условиях.

– Ноль да еще ноль, – буркнул тогда Чард, – это никак единицу не даст. Мы с вами, мистер черный мундир, так и будем двумя нулями.

Несмотря на этот мрачный диалог, мы условились встретиться завтра в обеденное время и переговорить в уже более спокойной обстановке.

Именно по дороге на Чардову квартиру на меня и налетел громадный сержант в грязном мундире. Лицо его было украшено роскошными бакенбардами.

– И как это понимать, сержант? – поинтересовался я.

– А! – взревел он разъяренным быком. От него за версту разило спиртным. – А! – повторил он в какой– то немой ярости и с размаху приложил меня кулаком в лицо.

Удар его был стремителен и весьма силен. Я отлетел на несколько шагов и пропахал еще пару аршин спиной по пыльной улице. Да так и остался сидеть, тряся головой. С разбитых губ капала кровь. Когда в голове хоть немного прояснилось, я быстро ощупал языком зубы – вроде ни один не шатается. И решительно поднялся на ноги.

Еще в гимназии я решил, что в драке никогда отступать не буду. А уж тут – на чужой территории, и подавно! Даже при условии, что противник явно намного сильнее.

Здоровяк надвигался на меня. Похоже, моя форма и возможные неприятности его ничуть не пугали. Хотя при том количестве спиртного, что, судя по запаху, сидело в нем, голову потерять очень легко.

От второго удара я сумел увернуться. Несмотря на силу, противник мой был малость неуклюж. Я пнул его в голень – отчего он слегка покачнулся. Но тут же врезал мне снова. Даже не разворачиваясь полностью. Длины рук хватило. Все, что я успел сделать, это принять удар на скрещенные руки. В предплечья будто паровой молот врезался. А следующий удар я и вовсе пропустил. Кулак здоровяка попал мне по ребрам – те затрещали. Боль рванула легкие. Я зашатался, но рук не опустил. Однако этого противнику моему и не требовалось. Его пудовые кулаки крошили мои ребра, выколачивая воздух. А потом последовал прямой удар ногой – и я вновь оказался повержен. На то, чтобы подняться, сил уже просто не было.

Я закашлялся от пыли. Попытался перекатиться на бок. Однако в живот мне врезалась нога в тяжелом ботинке. Внутри как будто бомба взорвалась. Еще пара ударов ногой сверху. Но я их почти не чувствовал.

По всему телу равномерно разливалась боль. Хотелось выть от собственного бессилия. Наверное, впервые после гимназических времен я оказывался столь жестоко унижен и избит.

После третьего или четвертого – я их, конечно, не считал – удара тяжелого ботинка надо мной послышались резкие окрики. Удары прекратились. Через пелену боли в ушах я услышал голоса. Они кричали что-то, но разбирал я только отдельные слова или короткие фразы. «На офицера»... «Ногами»... «Каторга»... «Вяжи его!»... и все это перемежалось потоком самой черной площадной брани.

Затем меня подхватили под руки, уложили на носилки и быстро понесли куда-то. Как оказалось, в госпиталь. Но я этого уже не увидел. От тряски все внутри меня взрывалось болью, и я быстро потерял сознание.

Мсоми был воином. Настоящим воином. Настоящим воином зулу. Он никогда и ничего не боялся. Он дрался с копьем и щитом сколько себя помнил. Его не страшили громовые палки белых людей. Он убивал их, убивал других зулусов, убивал зверей. Ничего не боялся отважный Мсоми. Ничего из реального мира. А вот чудовищ и призраков, злых духов и одноруких людоедов очень даже боялся. Потому что с ними не справиться при помощи копья или ножа.

Вот поэтому-то и было так страшно Мсоми, как и его товарищам по амабуто. Всех их отправили в Белый крааль. Крааль Белого Квана. А ведь всем известно, что он – великий колдун, который берет людей и обращает их в своих рабов.

За что только так благоволит к нему великий Кечвайо?!

В Белом краале никто не жил. Даже сам Кван, которому тот принадлежал. Все дома в нем, обмазанные глиной и обтянутые буйволиными шкурами, стояли пустыми. Что внутри них – не знал никто в народе зулу. Да и узнавать не хотел. Однако Мсоми, как и остальные воины амабуто «уДлоко», вскоре предстояло узнать это.

Они смело вошли в крааль, шагали вслед за Кваном по его улочкам. И отвага оставляла их с каждым сделанным шагом.

– Входите в дома по трое, – говорил им Кван. – Три воина в каждый дом. Внутри ложитесь в воду. Она теплая и приятная. – При этих словах идущие ближе всего к Квану видели на его черных губах насмешливую улыбку. – Ложитесь в воду и закрывайте глаза. Вода – это жизнь, воины зулу. Из нее все мы вышли при рождении, и выйдете снова – новыми, более сильными воинами. Воинами, достойными великого вождя всех зулусов Кечвайо.

Он говорил и говорил, не замолкая ни на секунду. И воины заходили в хижины, только чтобы не слышать больше его голоса и его слов. Внутри каждой хижины было углубление, вроде каменного бассейна, наполненного водой. Воины ложились в него. Вода, действительно, оказалась теплой и приятной. Те, кому она попадала на лицо, чувствовали, что вкус у нее слегка солоноватый. Как у крови.