Борис Сапожников – Викториум (страница 26)

Эти слова привели меня в чувство лучше тепловатой воды, которой я умывался. Я сунул голову прямо в раковину. Вода потекла мне на шею и затылок, приятно охлаждая голову. Насухо вытеревшись, я надел чистую рубашку. Натянул форменные штаны и мундир с новенькими серебряными погонами штаб-ротмистра. Перетянулся портупеей, повесив слева массивную кобуру с двадцатизарядным маузером. Магазин от второго — на десять патронов, закрепил рядом. С другой стороны — ножны с саблей. Я бы, конечно, с удовольствием взял еще один маузер или наган. Но жандармы, как бы то ни было остаются кавалерией, и без сабли обойтись при парадном мундире никак нельзя.

— Отлично, — кивнул князь Амилахвари, взглядом одобрив мой внешний вид. — С богом, Никита. Идемте.

Мы взяли фуражки на сгиб локтя — и вышли из комнаты.

Я считал, что приветственное шествие падишаха было помпезным действом. Но когда увидел выезд на соколиную охоту, понял, насколько заблуждался. Правда, в этот раз падишах со свитой ехали не на слонах. Теперь из Стамбула выезжал длинный конный кортеж с самим Абдул-Хамидом во главе. Облачен падишах левантийский в свободные белые одежды. На голове вместе вместо фески тюрбан, украшенный длинными перьями. Держала их застежка с крупным рубином. Ехал падишах на красивом чистокровном коне. Правая рука его была затянута в плотную кожаную перчатку. Но сокола с колпачком на голове нес слуга, почтительно следующий за правителем.

Рядом с падишахом ехал немецкий консул Кнеллер. По прусскому обыкновению он облачился в черный мундир и каску с пикой, украшенную золотым орлом. С другой стороны ехал на недавно подаренном ему коне Зиновьев. Наш посол был одет в хороший английский охотничий костюм и тендовую шляпу. За ними на почтительном расстоянии следовали сокольничьи.

Позади них покачивались в седлах три колонны самых разных всадников. Правда, над всеми тремя трепетали флажки на длинных пиках. Но какими все-таки разными были всадники. Прусские и британские уланы и наши казаки. Среди последних ехали и мы с князем. Лошади пруссаков размерами не уступали артиллерийским першеронам, которые таскают самые тяжелые гаубицы. Они позволяли всадникам возвышаться над остальными и поглядывать на всех слегка снисходительно сверху вниз. Тем более что и люди, и лошади были закованы в доспехи, словно рыцари средневековья. Морды, грудь и ноги могучих коней прикрывали черненые стальные пластины. Копыта громко звенели, ударяясь о землю. Самих всадников защищали кирасы с золотым прусским орлом и каски. Вооружены немецкие уланы были тяжелыми палашами, длинными пиками и карабинами. Хотя видно было, что отдавали они предпочтение все-таки холодному оружию.

Британские уланы в форме цвета хаки, украшенной черными шнурами, вроде гусарских, и наши казаки в синих мундирах смотрелись не столь впечатляюще, как «черные рыцари». Однако каковы они в бою — покажет только настоящее дело. И произойдет это, вполне возможно, очень скоро. Соколиная охота падишаха происходила не так далеко от столицы.

У ворот Константинополя к нашему более чем впечатляющему кортежу присоединились еще и янычары. Теперь за падишахом и послами ехали четыре колонны всадников. Только вместо лиц у многих были стальные маски с ингаляторами, над которыми курился едва видимый дымок. Янычары были готовы к бою.

— У нас просто военный поход какой-то, — усмехнулся полковник Медокур. — Даже падишах своих псов подтянул.

— А вы думаете, полковник, — глянул на него князь, — что британцы предупредили только нас и немцев, падишаха же оставив в неведении относительно покушения на его венценосную особу.

— От британцев можно чего угодно ожидать, — пожал плечами казачий полковник. — Вполне могли и не сообщить ничего падишаху.

— Но тогда встал бы вопрос, для чего британцы прислали целый эскадрон своих улан? А падишах очень не любит задаваться подобными вопросами.

Мы отъехали от Стамбула, наверное, на полкилометра, когда Абдул-Хамид требовательно протянул руку в перчатке. Сокольничий тут же подал ему птицу. Падишах вскинул руку, сдергивая с головы сокола колпачок. Отправил его в полет к цели, которой я даже не видел.

Князь приложил к глазам руку козырьком. Я последовал его примеру. Но оценить всю прелесть соколиной охоты по паре мечущихся где-то в вышине точек не мог. Наверное, слишком уж далек я от этой забавы аристократов и нуворишей.

Сокол вернулся на руку падишаха спустя несколько минут. Он вернул его слуге. Другой слуга принес добычу — какую-то несчастную птичку.

Следующим решил поохотиться немецкий консул. Он отверг предложенную сокольничим птицу. Кивнул сопровождающему его секретарю. Тот открыл внушительных размеров чемодан. Внутри обнаружился сокол — только полностью механический. Стальные перья его мелодично звенели на ветру.

Консул обратился к падишаху.

— Кошмарный у него все-таки турецкий, — буркнул князь, однако стал довольно бегло переводить речь Кнеллера. — Консул говорит, что это новинка, с которой принято охотиться в коалиции. Заводной сокол. Никогда не промахивается.

Кнеллер посадил механическую птицу себе на руку. Вскинул руку. Заводной сокол рванулся в небо. Снова в синеве его заметались две точки. Механическая птица вернулась на руку консула. Слуга принес окровавленную добычу.

Консул снова обратился к падишаху.

— Вполне закономерно, — кивнул князь, — говорит, что дарит механического сокола. Чего-то там желает еще.

С другой стороны к падишаху наклонился Зиновьев.

— Наше высокопревосходительство просто умница, — дважды хлопнул в ладоши Амилахвари. — Напомнил падишаху сказку Андерсена о свинопасе, в которой капризная принцесса предпочла механического соловья живому.

— Но падишах-то все равно сокола взял, — покачал головой полковник Медокур.

— Не оскорблять же теперь немецкого консула, — пожал плечами Амилахвари.

Мы проехали еще пару километров. Пришло время охотиться Зиновьеву. Но тут с холма ударил пулемет. Длинная очередь вспорола пыль прямо перед копытами падишахской лошади. Белый жеребец вскинулся на дыбы. Громко заржал. И словно отвечая ему, окрестные холмы огласились конским ржанием и дикими криками бедуинов.

— Началось, — протянул князь Амилахвари. — Ну, Никита, с богом!

— С богом, казаки! — куда громче воскликнул полковник Медокур. — Пики к бою!

Бедуины бросились на выезд со всех сторон. Вылетели из-за невысоких холмов. С вершины одного из них продолжал строчить пулемет. Казаки и янычары оказались на левом фланге сражения. Немецкие и британские уланы — на правом.

— Офицеры, шашки вон! — продолжал командовать Медокур. Сам он выхватил свою шашку — клинок ее матово блеснул на солнце.

Мы с ротмистром Амилахвари последовали его примеру. Доставать пистолет из кобуры я не спешил. Патронов у меня вроде бы и достаточно — три десятка. Однако попасть в кого-либо с седла могли разве что наши казаки, да и то только самые меткие. Я же предпочитал заряды не разбазаривать. В отличие от мчащихся на нас бедуинов. Они не только громко вопили, но и палили почем зря.

— Рысью, — скомандовал Медокур. — Марш.

Лошади, разгоряченные солнцем, пороховой вонью, ржанием и криками, были только рады наконец сорваться с места. Их приходилось удерживать, чтобы не перешли в галоп.

Янычары быстро обогнали нас. Они сразу бросили коней в дикий галоп. Стреляли с седла из карабинов. Первыми они и столкнулись с бедуинами. Засверкала сталь.

— Галопом! — вскинул шашку над головой полковник Медокур. — Марш!

Я отпустил поводья своего коня. Тот сам бросился в галоп. Даже линию с остальными держал.

Казаки опустили пики. Врезались во фланг рубящимся с янычарами бедуинам. Затрещали ломающиеся от удара пики. Но многие казаки умудрялись выдернуть пику из тела врага и нанести еще один удар. А кое-кто снова и снова раз поражал пикой одного бедуина за другим.

Конь вынес меня на бедуина с дочерна загорелым лицом. Он вскинул саблю. Я подставил под нее свою. Клинки столкнулись. В разные стороны полетели искры. Мы обменялись еще несколькими ударами. И я понял, насколько сильно уступаю врагу в умении обращаться с холодным оружием. Да и сабля моя была куда хуже вражеской. С каждым ударом она превращалась в настоящую пилу.

Бедуин толкнул пятками своего коня. Снова обрушился на меня с вихрем ударов. Я едва успевал отбивать их, понимая, что надолго меня не хватит. Спас меня князь Амилахвари. Он выскочил из клубов пыли, окутавших поле боя, одним ударом совсем не уставной жандармской сабли, буквально располовинил бедуина. Тот и не заметил, наверное, появления князя и его удара.

— Завтра дам вам пару уроков настоящего фехтования, — бросил мне князь. — И саблю его подберите, — кивнул Амилахвари на оружие бедуина, — ваша казенная ни на что не годна.

Да уж, похоже, я был очень самоуверен, когда просился на Восток. Мало того что местных реалий толком не представляю, равно как и языков, так еще и толком за себя постоять не умею. Фехтовать я, конечно, учился, и даже балы у меня были неплохие. Но куда академическому фехтованию до местной жестокости, когда людей рубят, словно кровяную колбасу. Тут, как в зале, синяками не отделаешься.

— Держитесь меня, Никита! — добавил князь. — Не пропадете!

И он рванул поводья коня. Схватился с очередным бедуином. Я последовал за ним. Хотя в схватку вмешиваться не спешил. По совету князя я подобрал саблю убитого им бедуина. Мельком успел оглядеть клинок. На нем не осталось ни единой зарубки.