Борис Сапожников – Творя божественное зло (страница 48)

— Огонь из орудий меньшего калибра! — выпалил Вандеркаум. — Добейте этих ублюдков, пока их посудина валяется на боку, как жук-навозник!

— Хватит, — положил ему руку на плечо фон Хиппер. — Вы уже угробили мой корабль, вице-адмирал, пора спасать хотя бы команду.

— Мы должны драться! — отрезал тот. — До конца! Чего бы это ни стоило! Я прикончу этих ничтожеств!

— Так делайте это без нас! — оттолкнул его в сторону фон Хиппер. Он перехватил микрофон общей связи, которым вице-адмирал предпочитал не пользоваться, отдавая приказы начальникам постов и служб. А вот капитану цур занд сейчас была нужна общая связь со всеми отсеками. — Слушать в отсеках! — выкрикнул он. — Полная эвакуация! Мы покидаем «Кефайнзель». Полная эвакуация.

Он сунул микрофон обратно в держатель и широким шагом направился прочь со шканцев. Возмущённый и удивлённый таким демаршем Вандеркаум лишь проводил его удаляющуюся фигуру взглядом. Когда же фон Хиппер скрылся в разбитом проёме, ведущем прочь с мостика, там как будто плотину прорвало. Все, кто мог держаться на ногах, бросились бежать следом за ним. Кто-то помогал товарищам, которые не в силах были идти сами, другие не смотрели по сторонам, спасая свои шкуры. Приказ об эвакуации знаменовал гибель «Кефайнзеля».

Когда же стих перестук тяжёлых башмаков по стальной палубе, и на мостике Вандеркаум остался один, если не считать тяжело раненных и умирающих, он услышал звук шагов. Совсем других шагов — более лёгких и уверенных, без панического барабанного перестука бегущих прочь трусов и предателей. Вице-адмирал увидел, как на шканцы поднимается человек в чёрном плаще, прикрывающем доспехи, и шлеме с глухим забралом, на котором горели красные линзы.

— Слабаки и трусы бежали с корабля, как крысы, — раздался глухой голос из-под забрала, — но ты остался. Хочешь довести дело до конца?

— Да, — прохрипел Вандеркаум.

— Хочешь уничтожить их?

— Да, — заскрипел зубами Вандеркаум.

— Что ты готов отдать за это?

— Всё, — не задумываясь, выпалил Вандеркаум.

— Тогда прими мою силу, человек.

Вице-адмирал почувствовал удар — скорее даже сильный толчок — раскрытой ладонью в грудь, и вокруг него сомкнулась тьма, в которой горели красные линзы.

[1]Остойчивость, Валкость судна[1] — способность плавучего средства противостоять внешним силам, вызывающим его крен или дифферент, и возвращаться в состояние равновесия по окончании возмущающего воздействия.

Мостик «Светостали»

Они должны были обрушиться на врага молотом, размазав его по наковальне, которой стал бы «Кефайнзель». Однако идиот Вандеркаум умудрился всё испортить. Размус признал, что был слишком хорошего мнения об этом дуболоме, наверное, следовало присмотреться к другим кандидатурам. Как говорила ему Мианг, Вандеркаум слишком зациклен на песчаных пиратах, и мог наворотить дел. И она, как всегда, оказалась права. Временами это просто выводило Карана из себя.

— Подведите «Светосталь» как можно ближе к пиратам, — приказал он. — Подготовиться к высадке призовой команды. И приведите в боевую готовность моего Вайверна.

— Ты уверен? — спросил у него Мианг. — Может, не стоит лезть туда самому?

— Ты уже была однажды права, — усмехнулся Размус, беря её пальцы в свои. — Дай мне хоть иногда побыть отчаянным сорвиголовой, или хотя бы почувствовать себя таким.

— Маршал, — привлёк к себе внимание коммодор Гергар, — обратите внимание на «Кефайнзель».

Он хотел было добавить нечто ехидное, однако зрелище на обзорном экране оказалось слишком жутким. Только что погрузившийся в песок почти до середины корпуса «Кефайнзель» начал подниматься — песок реками стекал с его покорёженных бортов. Орудия двигались, как будто сами собой, наводясь на лежащий на боку пиратский крейсер — такой синхронности нельзя добиться самыми суровыми тренировками. Мортира чуть отставала от них, её поворотный механизм был сильно повреждён взрывом снаряда. Он плевался искрами, осыпая корпус линкора, но кое-как, рывками, перемещал громадное орудие.

— Как такое возможно? — произнёс Гергар, позабыв обо всех колкостях на свете.

— Это сила, — произнесла Мианг, — и я знаю, кто делится ею.

— Значит, и он тоже здесь, — хищно усмехнулся Размус. — Ускорить подготовку Вайверна!

— Ты не должен… — начала было Мианг, но Каран бесцеремонно перебил её.

— Не забывайся, я — маршал Геблера, а ты лишь мой адъютант.

После таких слов Мианг сразу сдалась — спорить в подобных ситуациях с Размусом было бессмысленно.

Кефайнзель

Он больше не был вице-адмиралом песчаного флота Аве, не был Вандеркаумом, даже человеком он больше не был — он стал Кефайнзелем. Это не было слиянием человека и машины, как в легендарных омниботах. Тот, кто ещё недавно был человеком по имени Вандеркаум, сейчас стал стальной громадой весом в сто восемь тысяч канов. Он чувствовал, как песок скребёт по его повреждённой броне, сдирая краску. Ощущал работающий с перебоями, покинутый командой двигатель, как собственное сердце, — и заставил его прийти в норму. Полуослепнув из-за разбитых приборов наведения, он однако достаточно хорошо видел цель. Каких сил стоило Кефайнзелю вырваться из объятий песка, будто самого себя вытащив за волосы, мало кто мог бы себе представить. Он начал разворачиваться к лежащему на боку врагу.

Кефайнзель был повреждён, но не сломлен, словно дракон, потрёпанный в недавней схватке. У него ещё остались клыки и когти, и силы, чтобы пустить их в дело.

Первым делом он обрушил на лежащего на боку, подставив оставшиеся без защиты внутренние отсеки, врага залпы скорострельных пушек. Длинные очереди сорокамиллиметровых снарядов пробивали переборки, убивая тех, кому не повезло оказаться неподалёку от громадных пробоин. А следом начал наводить пару четырёхсотмиллиметровых орудий, и не поспевающую за ними «Толстушку Берту». Кефайнзель чувствовал повреждение поворотных механизмов мортиры, однако раз за разом толкал её вперёд, отчего та двигалась рывками. Со скрипом, снопами искр, но двигалась. Кефайнзель сам, без участия сбежавших комендоров, заряжал пушки, запуская машины и механизмы, которым теперь вовсе не требовались человеческие руки.

Ещё немного, и он обрушит на врага всю свою ярость — пламенем и сталью.

Однако момент триумфа оказался испорчен. Какая-то жалкая блоха, ростом всего в девятнадцать с небольшим шарлей решила помешать ему. Красный боевой робот мчался по броне, вминая её тяжёлыми ногами. Он обрушил кулак на ствол первого четырёхсотмиллиметрового орудия, пробив его в тот момент, когда снаряд рванул по каналу вперёд, готовый врезаться в цель. От удара фугас сдетонировал, разорвав ствол орудия — тот распустился посередине, будто жутковатый цветок. А красный робот уже накинулся на вторую четырёхсотмиллиметровку, в прыжке ударив его в основание казённика. Громадную пушку сорвало с повреждённой станины, и она завалилась на бок с оглушительным грохотом.

Кефайнзель перевёл все сорокамиллиметровые скорострельные пушки на новую цель. Те хлестали пространство верхней палубы плетьми длинных очередей, однако красный робот мчался среди них, как будто бы не замечая. Он легко уклонялся от самых опасных, и не прекращал движения — скорость его оказалась просто невероятной для боевой машины таких размеров.

Оказавшись на носу Кефайнзеля, красный робот высоким прыжком перемахнул через «Толстушку Берту». Разделался с парой турелей, прикрывающих её с такой лёгкостью, будто от назойливых мух отмахнулся. А после началось самое невероятное. Красный робот вцепился руками в поворотный механизм мортиры и потянул его вверх. Сначала Кефайнзелю были смешны его усилия, однако когда он ощутил, как рвётся металл, как вылетают из креплений болты, как орудие главного калибра медленно, но верно отделяется от корпуса, ему сразу стало не до смеха.

Он услышал трубный глас, жуткий крик красного робота — звук абсолютно животный, без тени разума. Он чувствовал боль, словно из него с мясом и кровью вырывали кусок, да так оно и было на самом деле. А потом осталось только ощущение потери. Ему словно вырвали зубы и клыки, оставив безоружным, слабым… Поверженным.

Снова засбоил двигатель, и Кефайнзель начал оседать на песок. Он был ещё жив, но жить не хотел. Несмотря на дарованную незнакомцем силу, он оказался слабаком, а слабакам нет смысла жить.

Кабина Вайверна

Каран Размус летел мстить — за сломанную жизнь. Он отлично знал, кто виноват в его падении, из-за которого он стал лишь жалким маршалом Геблера. Но теперь-то он поквитается с ублюдком. Длинный меч в руках Вайверна дрожал, с такой силой сжимал пальцы, погружённые в сенсорные перчатки Размус. Конечно, такой связи с машиной было далеко до той, что обладают легендарные омниботы и их пилоты, однако ему хватит и этого. Более чем достаточно.

Благодаря крыльям, он мог дольше держаться в воздухе, а не парить над песком, оставляя за собой длинную волну. Вайверн обрушился на стоящего на броне разбитого и снова погружающегося в пучину вечно голодного пустынного языка, противника. Усиленный весом Вайверна и скоростью почти вертикального пикирования выпад должен был насадить красного робота на клинок будто бабочку на иглу. Но этого не произошло — Каран Размус, как прежде лейтенант Гостегард сотоварищи, недооценил своего врага.