Борис Сапожников – Реквием патриотам (страница 29)

— Нет, — спокойно ответил отец Сейсиро, полируя новый меч — их совместный с Аоки шедевр, ещё не получивший имени. — Тебе нельзя доверять оружие, подобное этому мечу. Твои помыслы не были чисты, когда мы вместе работали над его созданием, и это опечаталось на его клинке.

Сейсиро, притаившийся за занавеской, отделавшей мастерскую отца от жилых помещений дома, присмотрелся и понял, что отец прав. Клинок катаны отдавал фиолетовым. Такие клинки ещё не разу не выходили из-под руки отца.

— Я делал этот меч для себя и никому другому он не достанется! — вскричал Аоки. — В моих руках клинок его покраснеет и обретёт подлинную силу. Ту силу, что нужна мне!

— Именно поэтому ты его никогда не получишь, Аоки, — отрезал отец Сейсиро, убирая меч в специально для него предназначенные ножны, изготовленные буквально сегодня давним другом отца Сейсиро.

— Я заберу его с твоего трупа! — рявкнул Аоки, выхватывая свой меч.

Отец Сейсиро и не пошевелился, когда остро отточенный клинок катаны рассёк его едва ли не надвое. И сам Сейсиро не мог шевельнуть и пальцем, скорчившись за занавеской. Он смотрел как Аоки поднимает меч и обнажает его, небрежно бросив свой на тело его отца. Освобождаясь от ножен клинок медленно менял цвет с фиолетового на тёмно-багровый, как и предсказывал Аоки. Полностью вынув клинок тот рассмеялся и спрятал его, после чего покинул мастерскую через второй выход, не проходя жилые помещения на счастье Сейсиро.

Мальчик не мог после точно вспомнить сколько времени простоял за той злополучной занавеской, но когда он пришёл в себя, то первым делом бросился к телу отца. Конечно же, тот был мёртв. Тогда Сейсиро подобрал катану, принадлежавшую Аоки, и молча, про себя поклялся, что когда-нибудь она отведает крови убийцы.

«Теперь пришло время держать эту клятву», — подумал Сейсиро, крепче стискивая рукоять того самого меча.

Дзюбей замер. Здесь, на полном всяческих опасностей Ритэн-Кё, наёмнику было довольно и тени звука, чтобы насторожиться. Тем более, если этот звук очень напоминал выстрел тандзю. Следом до слуха наёмника донеслись более характерные для островов Такамо звуки — звон стали и воинственные выкрики.

— Любопытство кошку сгубило, — попытался урезонить сам себя Дзюбей, но ноги уже несли его в сторону, откуда донеслись выстрел и звон стали.

Он обнаружил на небольшой лесной полянке молодого самурая в тёмно-синем кимоно и серых хакама[68], отбивающегося от нескольких женщин, вооружённых камами на коротких рукоятках и вакидзаси. Парочка их уже валялась на траве — одна зарубленная, а вот другая — как ни странно, застреленная. Отчего-то эта картина напомнила Дзюбею о заварушке с «золотом Асикаги». Был там один тип, тоже всё стрелять любил.

Размышлять дольше Дзюбей посчитал неуместным. Он спокойно подошёл к сражающимся и в своей обычной манере громким голосом поинтересовался:

— Помощь не нужна?!

Все замерли на мгновение, недоумённо уставившись на возникшего словно из ниоткуда человека в соломенной шляпе и с мечом в ножнах, переброшенных через плечо. Наёмник слегка кивнул всем сразу, тронув пальцами край шляпы.

— Так помощь не нужна? — снова поинтересовался Дзюбей.

— Кому? — удивилась одна из женщин.

— Одному мужчине справиться с тремя женщинами сразу — весьма непросто, — улыбнулся Дзюбей. — Я обращаюсь к нему.

— Твоя любая из них, — усмехнулся парень в синем кимоно, делая приглашающий жест обнажённой катаной.

— Благодарю, — кивнул Дзюбей.

Опомнившиеся женщины вновь кинулись в атаку, но теперь две из них противостояли наёмнику и лишь одна самураю. Выбор их объяснялся крайне просто — самурай был вымотан схваткой, в то время как вновьприбывший оказался для них «тёмной лошадкой».

Дзюбей отступил на полшага, приняв первые удары на ножны, специально для этого проложенные сталью, тут же обнажил катану, крутнулся вокруг себя и полоснул для пробы на уровне животов женщин. Те легко увернулись, но кое-что заметить Дзюбей смог. Как и многие (да почти все) воины островов Такамо эти две женщины не слишком ловко сражались в паре, немного мешая друг другу.

Дзюбей прыгнул вперёд, как раз между ними, так что клинки кама[69] и вакидзаси мелькнули буквально у самого лица наёмника, глухо клацнув друг о друга, на мгновение сцепившись. Женщины замерли на мгновение и его Дзюбею хватило с лихвой. Стоявшую слева от него наёмник ударил ножнами в бок, заставляя согнуться, в горло второй вонзился клинок катаны. Чтобы не терять времени, освобождая его, Дзюбей выхватил из разжимающихся пальцев умирающей вакидзаси и коротким движением прошёлся им по горлу так и не успевшей прийти в себя после удара в бок противницы.

Освободив всё же клинок своего меча, Дзюбей повернулся к самураю в синем кимоно и последней из воинственных женщин. Та, однако, была уже мертва, а самурай стоял, прислонясь спиной к дереву и чистил клинок своего меча о лоскут, отрезанный от одежды его противницы.

— Кому же я помог? — поинтересовался Дзюбей, занявшийся тем же.

— Сакаки Юсиро, — представился самурай, убрав катану в ножны.

— Кирияма Дзюбей, — кивнул в ответ Дзюбей, проверяя хорошо ли очистил клинок от крови. — Что это за озверевшие женщины, а? Так кидаться на мужчин.

— Они были жрицами какой-то богини, чей храм находится в замке Тенгэн, — ответил назвавшийся Юсиро. — Теперь они служат Злодейскому трио, захватившему этот замок.

— Совсем, видимо, озверели без мужчин, — усмехнулся Дзюбей.

Юсиро посмотрел ему в глаза, но ничего не сказал, довольно невежливо повернулся спиной и вскоре скрылся среди деревьев.

— Мог бы и спасибо сказать, — бросил ему вслед Дзюбей, забрасывая меч обратно за плечо и поворачиваясь в противоположном направлении.

Что-то подсказывало наёмнику, что этим грубияном он ещё встретится.

Мы покинули Зэген на следующее после разговора утро, расплатившись с хозяином гостевого дома. Было невозможно жарко, мне казалось, что я весь истеку потом ещё до полудня. Дорога наша лежала на запад, к замку Тенгэн, и я чувствовал, что она будет далеко не столь лёгкой, как представлялось мне в Химэндзи. По слухам остров был не только наводнён насильниками, убийцами, разбойниками и ронинами всех мастей, но и ещё люди вполголоса шептались о некоем ночном убийце, жестоко рас справляющемся с калеками и уродами. В былое время с ним бы покончили в течении нескольких дней, однако при царившем на острове беззаконии убийства могли продолжаться вечно.

У меня была ещё одна причина уйти из Зэгена. В город приехал отряд правительственных самураев, возглавляемый ни кем иным, как моим старым знакомым юным Куки Сейсиро.

— До замка идти дня два, — произнёс Делакруа, вглядываясь в смутные очертания замка, — однако пройти их нам будет нелегко. Слишком много всякого сброда шляется тут.

— Они могут стать для нас сущим кошмаром, — буркнул я.

— Могут, — кивнул Делакруа, — но не станут. Звери имеют приятное качество вцепляться друг другу в глотки. В то время как люди движутся к цели, минуя все препятствия.

— Ты считаешь всех собравшихся на этом острове дикими зверями? — удивился Кэнсин.

— Возможно не все они звери, — пожал плечами Делакруа, — но, к примеру, те, кто напал на тебя тогда, в Зэгене, по-твоему, были людьми.

— Может быть, не совсем, — задумчиво произнёс Кэнсин, — однако и совсем уж зверьём их считать нельзя.

— Отчего же? — вмешался я в их беседу. — Бывает такое время, когда в людях просыпается звериное начало, недаром же наши воины до сих пор носят звериные маски-мэмпо. Я своими глазами видел как воины, блистательные и благородные в мирное время, обращаются в демонов или диких зверей во время сражения.

— Но ведь вне сражения они остаются людьми и это не даёт никому права приравнивать их к зверью.

— Сейчас и здесь творится полное беззаконие, что делает его в чём-то подобным полю боя, обнажающему подлинную сущность человека. Да и сражаются тут едва ли каждую минуту. — За расслабленной походкой Делакруа угадывалась настороженность воина готового к бою в любую минуту.

— Что можешь сказать мне? — усталым как обычно голосом поинтересовался Оборо у Аоки.

Последнего до крайности раздражала эта манера старого предводителя их Злодейского трио, да и сам он раздражал Аоки.

— Отребье со всех островов стекается к нам, — бросил Тоума, не стараясь скрыть презрения к тем людям, которыми командовал. — Если их паломничество будет идти теми же темпами, в остальной стране скоро установятся мир и покой.

— Ценю твоё чувство юмора, — прохрипел старик, удобней устраиваясь в кресле, которого не покидал с пор как Злодейское трио захватило замок Тенгэн и сам он подчинил живших там жриц забытой богини, хранительниц чьих-то гробниц. — Однако…

Договорить он не сумел. Его прервал страшный вопль, раздавшийся из запертой снаружи комнаты.

— Скоро эти гробницы наконец изменят Микото окончательно, — проскрипел Оборо, — и тогда мы начнём наш мятеж.

— Время подходящее, — кивнул Аоки. — У нас довольно отребья, которое можно без жалости пустить под нож, но, с другой стороны, оно готово умереть за те деньги, что им платим. В стране идёт подлинная война — и Токугава, и патриоты достаточно ослабели, достаточно одного удара… — Он замолчал, пережидая очередной крик из комнаты, запертой снаружи. — Власть Токугавы рухнет, Мэйдзи мы утопим в крови, если нужно. У нас будет новый император, Оборо, и новый сёгун.