Борис Сапожников – Реквием патриотам (страница 20)

— Баал с ним, как говорят у вас, — бросил я, — мне нет дела до твоего прошлого. Надо думать, что нам делать прямо сейчас.

— А что тут думать, — усмехнулся Делакруа, — идём в стражу. На нас было совершено разбойное нападение.

— У группы, атаковавшей нас, особые полномочия, — покачал я головой. — Ни ёрики, ни досин[44], ни окаппики им не указ.

— Мы об этом ничего не знаем, не так ли? — ещё шире растянул ухмылку Делакруа. — На нас именно что напали, а мы, как законопослушные люди, должны заявить страже об этом. К тому же, доказательств твоей измены или моего шпионажа у оперативной группы нет, так что они повели себя как самые тривиальные разбойники.

— Думаю, эта группа поперёк горла здешним стражам и мати-бугё[45] с мэцукэ, — в задумчивости протянул я. — Возможно какой-то толк будет.

— Тогда давай поторопимся, — хлопнул меня по плечу Делакруа, — а не то мы рискуем превратиться в ледышки.

Мати-бугё Ога был, как и положено человеку, занимающему такой пост, немолод и выглядел крайне представительно. Звали его все исключительно по фамилии Ямасита, неизменно прибавляя уважительное «-доно». Ран однако пренебрегал такими мелочами, он был знаком с Ямаситой ещё с тех пор, как нынешний городской судья был совсем юнцом и обучался в рю отца Рана — одного из лучших мечников островов Такамо Ёсино Сакутаро. Именно это спасло Рана от гнева мати-бугё, расхаживавшего по рабочему кабинету словно тигр в клетке.

— Что ты себе позволяешь, Ран?! — кричал он на самурая. — Мало того, что едва не на каждое утро находят трупы тех, кто осмелился поднять голову, так теперь на тебя ещё и гаидзин жалуется, вместе с каким-то странным самураем, одевающимся как гаидзин. Я обязан разобраться с этой жалобой и принять меры, понимаешь? Обязан! И приму!

— Что именно? — поинтересовался Ран. — Какие меры ты примешь?

— Это уж моё дело, — отмахнулся Ямасита, — но знай одно, Ран-доно, ещё одна жалоба на тебе, неважно от кого, и ты вылетите из города, обгоняя свои пятки. Понятно? — Ран мрачно кивнул, но смолчал. — И ещё одно, этих двоих впредь не трогать и пальцем, покуда не соберёте достаточных доказательств против них. А то работать не умеете, а туда же. Теперь ступай с глаз моих вон.

Ран покосился на мати-бугё, но ничего не сказал и вышел из кабинета.

По выходе он сразу же отправился в питейное заведение «Чашка сакэ», где у него была назначена встреча с одним человеком. Ведь если нельзя действовать прямо и лично, значит, надо использовать других.

Он вошёл в питейное заведение и уселся за стол в тёмном углу. Спустя несколько минут появился юноша в коротком синем кимоно, едва доходящем до середины бёдер ничем не прикрытых ног, и сандалиях, плавно переходящих в удобные поножи, какие использовали не очень честные мастера единоборств без оружия. На поясе он вместо катаны носил длинный и тяжёлый ятаган — кривой меч уроженцев пустынь Халинского халифата. Удивительный выбор, однако размышлять над ним Ран не стал — ему было всё равно.

— Изанаги Яси, — представился юноша, присаживаясь напротив Рана.

— Ёсино Ран, — кивнул в ответ тот, подталкивая к Яси чашечку сакэ. — Выпей со мной, о делах после поговорим.

Яси не стал отказываться, одним глотком осушил чашку, давая понять, что хочет как можно скорее перейти к делу. Такие люди нравились Рану.

— Пять тысяч золотом, — начал с самого главного для любого наёмника Ран, — за двоих человек. Узнать их довольно просто — они одеваются как гаидзины, один действительно с материка, а второй — такамо.

— Кто ж они такие, что командир особой группы сёгуната платит за них такие деньги? — Глаза Яси сузились, почти совсем пропали с лица.

— С каких это пор профессиональный наёмник интересуется своими «клиентами»? — Ран налил им обоим ещё по чашечке сакэ.

Яси пожал плечами, признавая, что проявил неуместное любопытство, и выпил вторую чашечку.

Кэнсин и Томоэ чувствовали некоторую неловкость после той ночи, однако вскоре она сошла на нет под напором их взаимных чувств. Они не могли отрицать, что полюбили друг друга и хотели было отправиться в ближайший храм, дабы лаосец совершил свадебный обряд. Вернее эту идею как-то высказал Кэнсин, но Томоэ как-то странно изменилась в лице, а после вдруг улыбнулась.

— Поженимся после того, как вы победите. — И она подмигнула ему.

Кэнсину отчего-то не понравилось, что она сказала «вы», а не «мы». Но он тут же отмахнулся от этих мыслей, с чего бы это Томоэ причислять себя к их движению. Не в отношении всех работает принцип: кто не с нами, тот против нас.

Оказалось, что он был не прав.

Однажды к ним заявился Лизука. Начальник убийц клана Чоушу принёс деньги от даймё и дурные вести. Он намерено вызвал Кэнсина поговорить на улицу и попросил ничего не говорить о его визите Томоэ.

— Почему? — удивился юноша, когда они отошли на достаточное расстояние от дома и плотная стена снегопада скрыла обоих.

— В клане Чоушу есть шпион сёгуната, — произнёс в ответ Лизука, закуривая кисэру с коротким черенком. — Он был приставлен к тебе для того, чтобы ослабить тебя и когда будет совершено покушение, ты не смог бы драться в полную силу.

Кэнсин понял о ком ведёт речь Лизука, но верить в это не хотел.

— Вижу ты не хочешь верить мне, — кивнул начальник убийц. — Могу подтвердить свои слова. Помнишь того паренька-телохранителя, что оставил у тебя на лице этот след? Я выяснил кое-что по приказу Ёсио-доно — он был возлюбленным Томоэ и отправился в Химэндзи, чтобы заработать им на красивую свадьбу и достойную жизнь. Он был не слишком богат и хотел обеспечить будущую семью. Однако на его пути повстречался ты.

Лизука мрачно усмехнулся. Кэнсин же поморщился от его «шуточки». Он отвернулся и зашагал прочь от командира хитокири. Тот проводил его взглядом, трубка во рту его успела погаснуть.

— Если всё ещё не веришь, — бросил он вслед юноше, — почитай её дневник. Там много чего написано.

Мы больше не стали селиться в гостевом доме, а сняли несколько комнат у небогатой вдовы самурая (причём специально выбрали, чтобы её покойный супруг верой и правдой служил сёгунату). Женщина она добрая, к тому отлично готовила. Будь она на несколько лет моложе, я бы всерьёз задумался над возможностью сватовства. Хотя времечко сейчас. Какая женщина согласиться стать дважды вдовой?

Заниматься вербовкой в обстановке, царившей в Оге было невозможно. За нами открыто ходили люди сёгуната, следя за каждым нашим с Делакруа шагом. Нам оставалось лишь жить самой тривиальной жизнью, не делая ни единого подозрительного движения и хотя за людьми из особой группы также в открытую следили окаппики, я был железно уверен — на нас нападут. Однако раньше убийц к нам (точнее ко мне) заявился Сейсиро.

Я был в своей комнате, которую обставил в соответствии с собственными вкусами, хоть и не без помощи Делакруа. Таинственный адрандец раздобыл для меня и для себя материковую мебель и даже кресло-качалку. Я лишь однажды сиживал в таком и поэтому попросил его у Делакруа. Он улыбнулся, однако кресло предоставил. Я сидел в нём и курил сигару (также подарок Делакруа), когда дверь распахнулась, на пороге стоял Сейсиро.

— Проходи, садись, — предложил я ему, указывая на второе кресло.

Сейсиро долго смотрел на меня, а после плюхнулся-таки в кресло, тут же дёрнулся, как от удара, когда кресло покачнулось. Я едва сдержал улыбку так это было похоже на мою собственную реакцию. Голова парня, к счастью, зажила и на нём это нисколько не сказалось.

— Прости за тот удар, — сказал я. — Я не хотел бить тебя и не стал бы никогда.

— А вот я бы, скорее всего, ударил, — честно ответил Сейсиро. — Мы теперь враги.

— Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне об этом? — поинтересовался я.

— Я хотел уговорить тебя перейти на нашу сторону, на сторону законной власти.

— Со времён окончания эпохи Хэйян законной власти в Такамацу нет, — покачал я головой. — Основав Камакурский сёгунат, Минамото Ёримото покончил с властью императора, присвоив её себе, в то время, как сами боги даровали её микадо[46]. Последующие сёгуны были лишь захватчиками, подобно псам они вырывали власть друг у друга. Мы не зря зовёмся патриотами — мы не боремся с властью, мы лишь возвращаем её в законные руки.

— И вы считаете, что правление микадо станет лучше правления Токугавы или Тоётоми с Ода? — задал весьма каверзный для его возраста вопрос Сейсиро.

— Знал бы будущее, поверь, не сидел бы здесь, — усмехнулся я, лихорадочно думая как выкручиваться. — Увы, таким талантом я не владею. Я знаю лишь, что покончив с сёгунатом, мы сможем объединить наконец острова, покончить с раздробленностью и самовластностью даймё в провинциях и тиранией сёгуна.

— Может быть, ты и прав, — по тону я понял, что не убедил молодого самурая, преданного сёгунату до мозга костей, — но стоит ли такая власть той крови, что вы ночь за ночью проливаете в Химэндзи?

Думаешь, поймал меня, как же, тут я могу побить тебя твоей же картой (как говорят на материке, на острова ещё не проникла эта новая азартная игра).

— Вы занимаетесь тем же самым, — заметил, как бы невзначай, я, — и твоя повязка на голове лучшее тому доказательство. Без суда и следствия вы собирались прикончить нас.

— Твой приятель-гаидзин убил нескольких из нас, — запальчиво воскликнул Сейсиро.