Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 93)

В два часа пополудни к Седльцу, куда из-под Дрогичина отступила армия Оссолинского, помчались гонцы в письменным приказом короля к самому воеводе подляшскому и всем Пацам, что служили в его войске.

Ян Ежи Оссолинский, воевода подляшский и королевский региментарий[1] был человеком честным и солдатом исправным, несмотря на то, что службу нёс чаще при дворе, нежели в военном лагере. Получив письма из Варшавы, не только от короля, но и от всесильного королевского секретаря епископа Гембицкого, он сразу же вызвал к себе на квартиру Петра Паца. Остальных Пацев, поразмыслив, звать не стал, решив обсудить все вопросы непосредственно с главой семейства.

— До нас доходили вести о разгроме ваших пеших хоругвей на переправе через Буг под Дрогичином, — напрямик заявил Оссолинский. — Однако новостей о брате вашем, Николае, епископе Жемайтском, у нас не было, и вот они.

Воевода подляшский протянул Петру Пацу письмо его величества, адресованное не только Оссолинскому, но и самому главе семейства Пацев. Пётр быстро пробежал глазами строчки уверенного секретарского почерка, после перечитал внимательней. До того, чтобы проверять королевский автограф и печати, конечно, не опустился. Он верил своему командиру и знал, что тот не стал бы так низко поступать с ним. Ведь доверил же Оссолинский ему командование не кем-нибудь, а гусарами — самой могучей силой в войске региментария. Вот только недолго ему оставалось командовать, это опытный политик Пётр Пац понимал отлично.

— Очень жаль, что брат мой угодил в руки к мятежникам, — заявил он. — Понимаю, что веры мне теперь нет, и готов покинуть войско вместе с остальными своими родичами.

— К вам, пан Пётр, — решил подсластить горькую пилюлю Оссолинский, — у меня претензий нет и быть не может. Вы показали себя справным солдатом и верным сыном Речи Посполитой. Но когда выбор становится между родной кровью и отчизной. Не приведи, Господи, — они с Петром одновременно перекрестились, — оказаться перед таким выбором. Его величество отзывает вас с родными в Варшаву. Уверен, поблизости от него вы сумеете доказать свою верность короне хотя бы словом, если не делом.

— Я nullae querelae,[2] — кивнул ему Пётр Пац, — и понимаю отлично и вас, и его величество. Дайте мне три дня на устройство дел и передачу командования, и мы покинем Седльце, чтобы предстать перед его величеством.

С этими словами он удалился, а Оссолинский велел подать ему вина. Он хотел сперва угостить и Петра Паца, однако разговор вышел такой стремительный, что как-то повода не нашлось. Зато теперь королевскому региментарию отчаянно захотелось выпить и отказывать себе в этом он не стал.

[1] Региментарий (лат. regimentum, пол. regimentarz) — в Речи Посполитой XVII–XVIII веков заместитель гетмана или назначенный королём или сеймом командующий отдельной группы войск, который выполняет поставленные перед ним задания и руководит войсками в то время, когда гетман по каким-то причинам не может выполнять свои функции. В XVII столетии региментарием также называли руководителя посполитого рушения, как правило каштеляна или воеводу.

Региментарий генеральный — командующий войсками Конфедерации

[2] Не в претензии (лат.)

Курфюрст бранденбургский Иоганн Сигизмунд поднял стальной кубок с вином, приветствуя генерала Оттенгартена. Тот не был великим любителем вина, с солдатской юности предпочитая напитки попроще, однако отказываться, конечно же, не стал. Выпил с курфюрстом, хотя, скорее, лишь смочил в вине губы. Осада Маринебурга, который прежде был столицей Тевтонского ордена, затягивалась, однако сегодня им удалось добиться известных успехов. Что, собственно говоря, и приветствовал курфюрст, приказав после утреннего доклада генерала, подать вина.

— Значит, нам удалось наконец пробить несколько брешей в стенах среднего замка, — проговорил курфюрст, ставя на стол стальной кубок. Он отказался от стекла и золота с позолотой в пользу стали и олова, давая всем понять, что является сейчас таким же солдатом как остальные. — Когда вы планируете начать штурм?

Это был не самый простой вопрос, и прежде чем ответить на него генерал крепко задумался. Положение курфюрстова войска, несмотря на триумфальное казалось бы шествие сперва по Вармии, которую теперь именовали не иначе как Эрмландом, а после по Поморью, которое курфюрст ещё не решил как называть, было не таким уж прочным. Конечно, то, что Эльблонг сдался без боя, а гарнизон его удалось разоружить — сильно упрочило позиции курфюрста в Поморье. Вопреки советам генерала Иоганн Сигизмунд не пошёл дальше балтийским берегом к богатому Данцигу, который поляки называли Гданьском, чтобы заполучить ещё и его, а оттуда двинуть на Пуцк, чтобы разгромить Яна Вейера, чьи земли лежали у него на пути. Вместо этого курфюрст велел поворачивать на юг, к Мариенбургу, переименованной в Мальборк прежней столице Тевтонского ордена.

— Если мы возьмём Мариенбург, — уверял генерала Иоганн Сигизмунд, — то и все остальные здешние города падут к нашим ногам. Оставлять в тылу Эльблонг, конечно, нельзя было, но Данциг и Путциг, — так он называл переименованный поляками в Пуцк город, где старостой был Ян Вейер, командовавший теперь конфедерацией, действующей против курфюрста, — лежат дальше, оттуда нам угрозы пока нет.

Тут Оттенгартен был с ним категорически не согласен и высказался по этому поводу, однако окрылённый мыслью завладеть столицей Тевтонского ордена курфюрст никаких доводов слушать не желал и проявил в этом вопросе упрямство, какое ему обыкновенно не было свойственно, когда доходило до сугубо военных вопросов. Обыкновенно он признавал опыт генерала и принимал его решения, но не в этот раз.

И вот теперь уже которую неделю вся армия осаждала Мариенбургский замок — выстроенную из красного кирпича крепкую цитадель, окружённую кольцом шанцев и редутов, где Ежи Костка, воевода мальборкский, командовавший обороной цитадели, поставил все пушки, какие только успел свезти со всей округи. Говорят, кое у кого даже силой отнимал, в чём генерал Оттенгартен ничуть не сомневался. Здешние зажиточные шляхтичи не особо хотели расставаться с пушками из личных арсеналов.

Артиллерийская дуэль продлилась несколько недель, прежде чем канонирам Оттенгартена удалось подавить вражеские пушки, а после подтащить поближе тяжёлые орудия, которые обрушили свои ядра на старые, но ещё прочные кирпичные стены среднего замка. Как только в них появились первые проломы, можно было и в самом деле устраивать штурм, вот только отправлять солдат в бреши генерал не спешил, и тому были весьма серьёзные резоны.

— Ваше высочество, — именовать курфюрста величеством Оттенгартен не стал, зачем опускаться до тупой лести, это для лизоблюдов, он же боевой генерал и всегда был честен с Иоганном Сигизмундом, за что тот его и ценил, — у нас в тылу вся армия Яна Вейера и войска его конфедерации, которые он готов обрушить на нас, как только мы пойдём на приступ. Для того, чтобы сражаться на два фронта, у нас недостаточно сил, а посылать под стены Мариенбургской цитадели слишком мало солдат я просто не имею права. У нас и так мало людей, чтобы отправлять их на верную смерть.

Сам по себе приказ отправить солдат на верную погибель генерал Оттенгартена никогда не смущал, но это должно иметь цель. Без цели же это простая трата ресурса, а солдат генерал давно уже считал таким же ресурсом, как коней, порох или орудия. Только восполнялся он несколько сложнее, потому что требовал известной подготовки, чтобы не стать банальным пушечным мясом, не годным ни на что, кроме как гибнуть, прикрывая более опытных солдат. И тратить его без цели было слишком глупо и расточительно, чего курфюрст себе позволить не мог, о чём Оттенгартен ему прямо сейчас более чем прозрачно намекнул.

— Что если устроить фальшивый штурм? — предложил курфюрст. — Ударить для вида, и тут же отвести войска, как только Вейер решит ударить по нам?

— Ян Вейер искушённый воин, — покачал головой Оттенгартен, — и не станет кидаться на наш лагерь после первых признаков штурма. Он подождёт, пока мы втянемся и лишь после этого нанесёт удар. Только тогда у него есть шансы победить нас.

И тут снова появлялась проблема того, что на стены Мариенбурга пришлось бы отправить слишком много солдат. Терять их Оттенгартен не мог себе позволить.

— Тогда стоит продолжить обстрел стен среднего замка из тяжёлых орудий, — заявил курфюрст, — чем больше брешей мы в них наделаем, тем проще будет взять. Пороху и ядер у нас достаточно.

Пока всего и в самом деле было в достатке, вот только армия Вейера отрезала войско курфюрста от Эльблонга. Идти к самому городу, принесшему присягу курфюрсту, Вейер не стал. Этак можно бесконечно брать податливые города, готовые вынести ключи всякому, кто придёт под их стены с достаточно сильным войском. Однако отрезав курфюрста от Эльблонга, Вейер перерезал ему все коммуникации в Поморье, и теперь пополнить запасы армии Иоганна Сигизмунда было попросту негде. Фуражирские команды обоих войск разъезжали по всей округе, часто сталкиваясь друг с другом в жестоких схватках, однако взять в окрестностях Мариенбурга было особо нечего. Потому что прежде, ещё до начала осады, едва ли не всю округу вымели подчистую фуражиры Ежи Костки, воеводы мальборкского, свозившие все припасы и угонявшие скот в замок.