Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 46)
— Быть может, и нет, — согласился Острожский, — однако даст он нам солдат для борьбы с Жигимонтом или нет, на его решение о новом вторжении это никак не повлияет, Лев Иваныч.
— Тогда, — решил я, — переговорам с Карлом Шведским быть, но обещать ему за солдат нужно только деньги, а также дружественный нейтралитет в случае его новой войны с Польшей.
— Вы так с нами совсем ополячитесь, Михал Васильич, — рассмеялся князь Радзивилл-Сиротка, и я был уверен, что имя моё на сей раз он исказил намеренно. — Скоро от вас и латыни удивляться перестанем.
Вот за такими разговорами и прошёл остаток пира. Поспать нам тогда удалось лишь пару часов. Следующим утром армия покинула Гродно и потянулась обратно в виленский лагерь.
[1]Врагами литовского народа (лат.), по аналогии с
[2] Народной легализации (лат.)
[3] Реестровое казачество или приписное казачество, Реестровые казаки, Регистровые казаки — часть казаков Поднепровья, принятых Речью посполитой на государственную военную службу для организации охраны и обороны южных границ польско-литовского государства и выполнения полицейских функций
[4] Сделал тот, кому выгодно (лат.)
[5] 25 марта
[6] 24 августа
[7] 14 сентября
[8] 20 июля
[9]Высшим органом власти в Прусском герцогстве был совет оберратов, состоящий из ландгофмейстера, обер-бурграфа, обер-маршала и канцлера. В обязанности ландгофмейстера входил сбор налогов и надзор за военной палатой. В ведении обер-бурграфа находились доменные земли. Обер-маршал управлял двором монарха и замещал ландгофмейстера в его отсутствие. В ведении канцлера находился суд, а также школьная и церковная политика
Глава 14
Тяжкая ноша
Верно говорят, тяжела шапка Мономаха. Давит на плечи, даже если её не носить. Интересно, каково моему царственному дядюшке, ведь у него-то груз забот побольше моего выхолит. Мне есть на кого опереться, мы повязаны со всеми этими Радзивиллами, Сапегой, Острожским и Ходкевичем, всех нас ждёт плаха, если верх возьмёт Жигимонт. Наверное, у меня ещё есть шансы выжить, постригут в монахи и отправят в Москву или же посадят под замок до тех пор, пока дело с моей Родиной не решится так или иначе. А вот магнатам ни опалой ни банницией уже не отделаться — их ждёт топор палача, потому что земли их уже поделены между сторонниками короля и теми, кто остался в Литве ему верен. Поэтому никто из них не станет за спинами остальных сговариваться с Жигимонтом, все понимали — не поможет.
Однако всё равно бремя правления тяжкой ношей легло на мои плечи. Командовать армией куда проще, хотя и там есть свои сложности, однако всё равно они неизмеримо меньше, нежели в мирной жизни.
А ещё мне приходилось через два дня на третий встречаться с крайне неприятным и порой мне людьми. Первым был, конечно же, Александр Юзеф Лисовский, однако тот, получив приказ вместе со своими людьми находился в постоянном загоне, как говорили в Литве, преследуя отступающее коронное войско, вырезая фуражиров и нападая на отставшие отряды. Действовали лисовчики с привычной им безжалостностью, оставляя после себя только покойников. Но одним лишь Лисовским не особо приятные личности, с которыми пришлось беседовать, не ограничились.
Наша армия вернулась в Вильно, сильно уменьшившись по дороге в размерах. Я вынужден был распустить посполитое рушение, потому что непосредственная угроза миновала и шляхтичи стремились вернуться к своим наделам. Многие, правда, тут же отправились искать удачи по пути следования коронной армии, что оказалось весьма удачно. Иные же рассчитывали на службу в собиравшемся под Вильно литовском войске. Были это в основном дворяне совсем уж безземельные, которым дома делать нечего, они одной лишь саблей живут. Однако и до откровенного разбоя, как лисовчики и примкнувшие к ним, опускаться не желают. Многим из них находилось дело, правда, кое-кто, услышав предложение, даже за саблю хватался, настолько оно было для гордых шляхтичей оскорбительным. Вот только после пальцы на рукоятке разжимались сами собой, потому что выбор стоял простой, либо смирить гордыню и принять предложение, либо отправляться домой и прозябать в убожестве и полунищете, когда иные зажиточные крестьяне на магнатских землях получше живут, либо же примыкать к лисовчикам. И многие выбирали честную службу. В пехоте.
— Наверное, среди поляков мы бы не смогли найти стольких желающих пойти офицерами в полки выбранецкие, — заявил мне Ходкевич. — Те последнюю корку доедать станут, а с коня не слезут. Наша же, литовская, шляхта не столь разборчива, да и победнее коронной будет.
И всё же переход в офицеры лановых полков для шляхтичей был серьёзным ударом. Те, кто получше стрелял, шли в конные аркебузиры. Те, кто мог представить доспех, хоть какой-то, в рейтары, под командование дубоголового, однако несмотря на это весьма толкового пана Козигловы. И лишь самые бедные отправлялись в пехоту да ещё и какую, набранную из буйных, непригодных почти ни к какому труду кметов, которых выпихнула крестьянская община. И из них-то им приходилось делать не просто людей, но солдат, хотя бы какое-то подобие. Было из этого правила исключение. Правда, только одно.
— Тодор Мышовт, — переспросил я у Ходкевича, когда тот сообщил мне имя будущего командира всей лановой пехоты нашего войска. — А где тут имя, где фамилия?
— Так ли это важно, Михаил Васильич, — пожал плечами гетман, и я понял, он, наверное, и сам не знает. — Важно, что он в юности служил в ландскнехтах и дослужился до капитанского чина, сам набирал людей по германским землям. Теперь же вернулся на родную землю и готов служить великому князю и Литве.
— Зовите его тогда, — кивнул я. — Хочу поглядеть сам на такого истового патриота.
Вид Тодор Мышовт имел далеко не геройский. Среднего роста, совсем не молод, с выдающимся брюхом, которое едва помещалось под чёрный совершенно европейский колет. Он вообще был одет бы на западный манер, что выделяло его среди шляхтичей и магнатов, присутствовавших в большой зале виленской ратуши, где я обычно беседовал с самыми важными людьми. И сегодня таким важным человеком был Тодор Мышовт, мелкий шляхтич, державшийся, однако едва ли не высокомерно.
— Моё почтение великому князю, — склонился он, сняв шляпу и обметя ею пол под ногами, мне же пришлось лицезреть его коротко остриженные волосы и довольно приличных размеров лысину.
— И вам, пан Тодор, — ответил я, не поднимаясь, однако из кресла. Маловата фигура, чтобы я ради него вставал. — Вы, как мне сообщил пан гетман, служили в германских землях и были там в изрядных чинах, даже сами людей набирали. Отчего же решили вернуться на Родину? Только не говорите, что в трудный час возжелали прийти ей на помощь, вранья откровенного я не потерплю. Вы из германских земель, верно, выехали прежде, чем князь Острожский мне здравицу в Дубенском замке произнёс.
— Лгать вам с лицо, великий князь, я бы не стал никогда, — произнёс Мышовт, и я едва сдержался от едкой реплики, что за моей спиной он, наверное, будет лгать сколько угодно, — а потому говорю честно, как на духу. Я совсем не молод и хотел зажить здесь, на родной земле, завести хозяйство, стать уважаемым, зажиточным шляхтичем. Кой-какой капиталец малый для этого имеется. Да как заживёшь теперь, когда война со всех сторон бока подпалить норовит.
— Так ты мог бы на службу к королю Жигимонту податься, — напомнил я, — а пошёл к нам.
— Я — природный литвин, — решительно и как мне показалось даже с обидой в голосе заявил Мышовт, — дед мой плакал всякий раз, когда при нём о Люлине говорили. Плакал, а после брался за саблю, да рубил всё, что под руку попадётся и орал, что там Родину продали ляхам. Не по пути мне с битым ляшским королём.
Наверное, не будь он битым, Мышовт ещё бы подумал, да только без поражений Сигизмунда в Русском царстве, а после и на литовской земле, не было бы и самого мятежа магнатов.
— Принимай лановую пехоту, — кивнул я Мышовту. — Дело тебе предстоит почти невозможное, сделать из вчерашних кметов настоящую пехоту, какую задумывал ещё Баторий.
— У него не вышло, — подкрутил ус тот, — так я справлюсь. Он из выбранцов гайдуков сделать хотел, а вам, великий князь, ландскнехты нужны. Будут вам ландскнехты в лучшем виде.
Но я слишком хорошо помнил беседы с покинувшим моё войско после Клушина Христианом Сомме. Научить правильно ходить и обращаться с пикой можно почти любого, а вот выстоит ли он, когда на него понесётся вал гусарии или даже панцирных казаков — большой вопрос. Посошная рать показала себя весьма неплохо, что в Царёвом Займище, правда, там ей просто некуда было бежать, что под Смоленском, что в Коломенском побоище. Будут ли литовские выбранцы драться также, узнаем, очень скоро узнаем, как только пройдут весенние дожди, дороги просохнут и Сигизмунд двинется на нас с новой армией. Интересно, кто ей командовать будет?
Корона нещадно давила на голову, что не добавляло его величеству хорошего настроения. Сигизмунд намеренно продержал обоих вернувшихся из похода гетманов до самого вечера, почти до ночи, когда обычно заканчивал приём и отправлялся на ужин. Король знал, что будет в самом дурном расположении духа после целого дня разбора государственных дел, да ещё сегодня надо быть при полном параде, ибо прибыл регент Пруссии, курфюрст Бранденбургский, Иоганн Сигизмунд, верный вассал, с которым король хотел поговорить лично. Конечно же, по совету вездесущего коронного секретаря епископа Гембицкого.