Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 41)

Как выяснилось уже после боя всех спас командир конных аркебузиров. Пётр Леонард Мелешко-Мелешкевич командовал у Острожского панцирной хоругвью, однако показал такой талант к стрельбе из аркебузы с седла, что его тут же поставили руководить аркебузирами. Как и все панцирники Мелешко-Мелешкевич был из худородной шляхты, кому всем семейством собирали деньги на коня, а справу подчас приходилось доставать из дедовских сундуков. Однако Мелешко быстро проявил себя умелым офицером и очень скоро уже сам собирал таких же как он малоземельных шляхтичей по листу пшиповедну. Не растерялся он и когда на панцирников, прикрывавших его конных аркебузиров, ударили гусары Вишневецкого.

— Всем назад! — закричал он, вскидывая руку с недозаряженой аркебузой. — Трубач, сигнал все за мной!

И опережая разбитых панцирников конные аркебузиры убрались с линии атаки гусар в полном порядке. Пройдя по широкому кругу, Мелешко-Мелешкевич остановил своих людей, пропуская мимо отступающих как раз без порядка панцирников. До них ему дела не было. Сейчас у него появился шанс спасти всех, и он его упускать не намерен.

Мелешко-Мелешкевич сумел сохранить порядок среди своих аркебузиров и остановил хоругвь в двух десятках конских шагов он дерущихся в окружении гусар, которых возглавлял молодой Ян Ежи Радзивилл.

— Аркебузы заряжай! — приказал он, и сам взялся перезаряжать оружие, ссыпав прежде затравочный порох с полки. Слишком уж сильно махал он своей аркебузой, тот мог и просыпаться сам, а значит в нужный момент оружие даст осечку. Конечно, аркебуза его и так подводила через два выстрела на третий, но увеличивать шанс осечки хорунжий не хотел. — Шагом, — когда все закончили заряжать оружие и вахмистры доложили Мелешко, отдал следующий приказ он, — вперёд.

Хоругвь прошла шагов буквально десяток шагов, отделявший её от баталии, где дрались и умирали гусары Радзивилла, где рубился насмерть сам провозглашённый Острожским великий князь Литовский.

— Аркебузы к плечу! — скомандовал Мелешко. — Все разом… Огня!

Выстроившиеся двумя шеренгами конные аркебузиры дали слитный залп прямо в тыл окружившим гусар Радзивилла гусарам Вишневецкого. С идеального расстояния, не опасаясь попасть в кого-то из своих. И залп этот стал спасением для гибнущей кавалерии мятежников. Десятки пуль выбивали из сёдел ничего не подозревающих гусар хоругви Вишневецкого. Самые неудачливые валились под ноги коням. Те же, чьи доспехи выдерживали попадание аркебузной пули, мешкали, не понимая, что происходит, и почти всегда это заканчивалось для них плачевно.

— Перезаряжай! — надсаживая голос, закричал Мелешко.

Надо успеть дать второй залп, покуда враг не опомнился, а после — дай бог коням ноги! Но без второго залпа он своих людей не уведёт. И его конные аркебузиры не подвели — прежде чем враг понял, откуда и кто по нему стреляет, все вахмистры доложили, что аркебузы заряжены.

— Все разом! — радуясь выучке своих людей, выкрикнул команду Мелешко. — Огня!

Снова две шеренги дали слитный залп, какого не ожидаешь от конников, обыкновенно палящих вразнобой. Снова десятки пуль прошлись свинцовой метлой по гусарам Вишневецкого. И на сей раз те не собирались оставлять врага безнаказанным.

Без команды от основной баталии отделился клин гусар. Всадники бросили своих аргамаков, до того плясавших на пятачке, в галоп, занеся для удара окровавленные концежи. Мало кто из них не успел уже схлестнуться с литовскими гусарами и не обагрил своё оружие вражьей кровью. Вот только принимать их удар Мелешко-Мелешкевич не собирался, отлично понимая, не выдержат его конные аркебузиры натиска даже уставших после жестокой рубки гусар.

— Все разом! — скомандовал он, отпуская аркебузу и та повисла на коротком панталере,[1] никуда не денется. — Назад! Галопом!

И две шеренги всадников развернули коней и кинули их в галоп, уходя от спешащих отомстить за павших товарищей и расквитаться за собственную растерянность гусар.

Но их было кому встретить. Навстречу отступавшим безо всякого порядка панцирным казакам вылетел на коне князь Януш Радзивилл с небольшой свитой драбантов.

— Стоять! — громовым голосом прокричал он, вскинув над головой руки. — Там гибнут ваши товарищи! — Он указал на поле боя. — Там решается судьба Отчизны! А вы бежите, как трусы! Вперёд! — выкрикнул он ещё громче, хотя казалось это просто невозможно. — Кто последует нынче за мной, тот смоет позор с себя кровью! Вперёд!

И он дал своему аргамаку шпоры, бросая его прямо на несущихся на него панцирников. Драбанты последовали за ним с обнажёнными палашами. Личным примером князю удалось увлечь за собой большую часть отступавших панцирников. Они промчались мимо вовремя расступившихся конных аркебузиров Мелешко-Мелешкевича, и ударили прямо навстречу преследовавшим их гусарам. Схватка была жестокой, но короткой. Гусар было слишком мало, чтобы принять удар, и пускай они дорого продали свои жизни, надолго задержать атаку Радзивилла не смогли. А следом набравшие скорость и поверившие в свою звезду панцирные казаки врезались в главную баталию.

[1]Панталер, бандальер (от нем. Band — «лента, тесьма») — перевязь через плечо, предназначенная для крепления аркебузы, позднее штуцера, карабина, мушкетона (тромблона) или лядунки (патронной сумки), являлась элементом снаряжения изготавливалась из кожи и имела крепления (зацепы, крюки) для огнестрельного оружия и коробки (лядунка) для боеприпасов

Не только Мелешко-Мелешкевич отличился в тот день, но и дубоголовый командир рейтар, могучий Лонгин Козиглова герба Зервикаптур. Его рейтары в упорной и жестокой схватке сумели смять и рассеять панцирных казаков Вишневецкого, когда ему навстречу устремились всадники посполитого рушения, он принял удар и вступил с ними в бой. Его рейтары были вымотаны долгой рубкой с панцирными казаками, однако у их командира не возникло в голове и мысли отступить. Он только приказал всем перезарядить пистолеты и они все разом дали залп по несущимся навстречу всадникам шляхетского ополчения. А после залпа с упор, снова ударили в палаши. Уставшие рейтары несмотря ни на что смогли сдержать натиск шляхтичей посполитого рушения. Снова закипела жестокая рубка, вот только теперь куда больше рейтар валилось на землю под ударами вражеских сабель.

Но не только у Вишневецкого были собраны ополченцы из окрестной шляхты. Волонтёры шли и к мятежникам, считая, что за ними в Литве сила и они ещё получат свою долю трофеев, на которую и рассчитывали. Вот они-то и ударили по ополченцам Вишневецкого, поддержав рейтар. Лишённые кавалерийского порыва, завязшие в рубке с рейтарами Козигловы ополченцы Вишневецкого не выдержали. Короткое сражение на фланге шло не больше пары минут, и всадники коронного посполитого рушения бросились прочь с поля боя, давая литовским ополченцам и уцелевшим рейтарам пространство для манёвра.

Иной командир мог бы и пожалеть своих людей, дать им передышку, но только не Лонгин Козиглова. Он тут же велел трубачам играть общий сбор, а после повёл свои хоругви в тыл к гусарам Вишневецкого. Литовские ополченцы последовали за ним.

И вот уже переменчивая военная Фортуна отвернулась от польного гетмана. Казалось, битва выиграна, враг окружён и его остаётся только добить. Но теперь уже самому Вишневецкому пришлось драться в окружении. Фанатиком князь не был, и знал, когда нужно спасаться. Снова попадать в плен, ему совсем не хотелось. Когда всё обернулось против него, Вишневецкий пришпорил своего аргамака, и вместе с ближней охраной вырвался из боя. Его никто не преследовал, слишком уж мало сил осталось у литовцев.

Но кем не был Вишневецкий, так это трусом. Он не стал покидать поле боя и сумел собрать всех, кто пережил его. И с этими силами отправился обратно на другой берег Немана, к Жолкевскому. С тяжкой вестью о своём поражении и том, что замысел великого гетмана коронного провалился с оглушительным треском. Теперь оставалось придумать как обелить себя и очернить перед королём Жолкевского, чтобы если не сохранить булаву польного гетмана, так хотя бы не потерять ничего. Князь Константин Вишневецкий не был трусом, но и дураком не был, и старался думать наперёд.

Я даже не сразу понял, что изменилось. Мы с Кшиштофом Радзивиллом и несущим потери отрядом ближней охраны рубились в самом центре, нам было не до того, чтобы головой крутить. Тут бы себя уберечь да врага достать — ни о чём другом уже и не думаешь. И вот вдруг напор врага ослабевает, коронные гусары уже реже набрасываются на нас и я даже успел глянуть по сторонам. Ничего особо не понял, да и тут же пришлось с новым врагом рубиться, отбивая тяжелеющим с каждым взмахом палашом, выпады длинного вражеского концежа. Но я сумел каким-то чудом сбить его в сторону и достал ляха по плечу. Затупившийся давно клинок палаша не прорубил наплечник, однако удар мой был настолько силён, что гусар покачнулся в седле, его скособочило, а выпрямиться он не успел. Его угостил ударом клевца на длинном древке кто-то из ближних гусар Радзивилла.

Были и ещё враги, их удары оставляли следы на прочных доспехах, что подарили мне Радзивиллы. Чужие клинки изорвали в клочья леопардовую шкуру, которую я носил поверх них. Гусар же теперь — без этого шика никак нельзя. Но я рубился отчаянно, понимал, в плен мне сдаваться нельзя, а значит надо драться за свою жизнь. До последнего вздоха, до последнего удара, а лучше всего до последнего ляха.