Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 35)

— А кто же остался прикрывать Белосток? — тут же спросил Острожский.

— Никого, — пожал плечами Ходкевич.

— Он просто оставил город Жолкевскому, — вспылил Острожской. — А ведь мог бы задержать его, пускай ненадолго, но смог бы.

— У Жолкевского нашими стараниями земля под ногами горит, — заметил Ходкевич. — Вы знаете, что Лисовского теперь едва не как святого чтут по всему пути польской армии. А кметы, завидев фуражиров, падают на колени и просят Богоматерь, чтобы пришёл Александр-избавитель. Так они теперь зовут Лисовского и всех его парней скопом.

Да уж, каким бы ни был негодяем Александр Юзеф Лисовский, однако своё дело он знал очень хорошо. Ему не было нужды грабить местных, с них и взять-то нечего, по крайней мере такого, что пригодилось бы его лёгким отрядам. А вот фуражиров армии Жолкевского оказалось очень даже прибыльно щипать. Из фуражирских подвод лисовчики брали лишь немного провианта и фуража, всё, что можно унести в перемётных сумах, да прихватывали у убитых коней получше, уж точно не крестьянских кляч. Остальное же, вместе с телегами крестьяне очень быстро возвращали себе да ещё и прирастали кое-чем, ведь взять с убитых фуражиров лисовчики могли далеко не и всё, а многое им вовсе не нужно было. Вот так и превращаются в героев те при чьём упоминании ещё недавно плевались. Правда, вряд ли сам Лисовский и его лисовчики изменились в лучшую сторону, просто оказавшись в таких обстоятельствах, они просто не могли вести себя иначе.

— Поэтому, — продолжил Ходкевич, — Жолкевский не мог надолго садиться в осаду под Белостоком. Он бы оставил там сильный отряд, чтобы удержать Веселовского в городе, а сам двинулся бы дальше к Гродно. Так что я считаю, Веселовский поступил верно, теперь наша армия приросла ещё и его людьми, Жолкевский же потерял-таки пару дней под Белостоком, разбираясь в ситуации.

— Может оно и так, — пробормотал больше себе под нос Острожский, — да только город, если тебе его доверили, надо удерживать, а не бежать из него прежде чем враг на горизонте появится.

Однако развивать мысль не стал. У нас и без этого было достаточно пищи для размышлений и обсуждений, чтобы продолжать жевать уже прошедшее, чего никак изменить мы не можем.

— Веселовскому надо отправить гонца, — заявил я, — чтобы останавливался в Гродно. Мимо этого города армия Жолкевского не пройдёт, а потому именно там и следует дать ему бой.

— Запереться в городе и попытаться отразить осаду? — поинтересовался Ходкевич. — Жолкевского будет кусать со всех сторон Лисовский, так что долгой осады его войско не выдержит.

— Так войны не выигрывают, — покачал головой я. — Конечно, заманчиво пересидеть осаду, чтобы Жолкевский с позором убрался прочь из Литвы. Не побеждённый на поле боя, но не имеющий возможности продолжать войну. Но пересидим ли мы его? Гродно не готов к осаде, сейчас там просто нет возможности запастись всем необходимым для такой армии, как наша. А ведь она ещё и прирастает волонтёрами и магнатскими хоругвями. Сколько нас сядет в Гродно? — Пока на этот вопрос не было ответа. — Голод и скученность сгубят многих и после уже у нас не будет возможности собрать столько народу, чтобы и самим продолжать войну. Жигимонт пришлёт из Польши новую армию, с другим гетманом, а поверят ли нам снова? Пойдут ли за нами? Ни вы, ни я, никто не знает — и не надо, чтобы узнавал. Нужно не дать Жолкевскому переправиться через Неман и встретить всеми силами на правом берегу.

— Он не так глуп, чтобы тащиться всей армией через мост, — покачал головой Ходкевич. — Ему нужно войти в Гродно, как можно скорее, и он будет гнать армию изо всех сил. Как и мы. Завтра и мы, и Жолкевский будет под городом.

— Но его отделяет от Гродно Неман, — заметил Острожский, — а нас — нет.

— Тем больше у него причин подгонять армию, — кивнул Ходкевич.

— Вы считаете, — поинтересовался я, — что Жолкевский уже сейчас может пытаться занять Гродно? И тогда уже нам придётся его осаждать.

— Именно, — кивнул Ходкевич. — Стена у Гродно только с севера и востока, а со стороны Немана её нет, что облегчает переправу Жолкевскому. Поэтому Веселовскому следует оборонять город до нашего подхода, иначе уже нам, как верно сказал князь, придётся осаждать его. Либо драться прямо на улицах. А это самый страшный бой.

Страшнее уличного боя, где непонятно порой, кто перед тобой — друг или враг, наверное, нет ничего. Ни в семнадцатом столетии, ни в двадцатом и двадцать первом, хотя судить об этом я мог чисто теоретически, ведь и у князя Скопина, и у меня не было такого опыта. Мы оба знали об уличном бое лишь по рассказам старших товарищей. Князь слышал о нём от дворян и детей боярских, состоявших на службе у будущего царя Василия, ветеранов Ливонских войн. Я же беседовал на полигоне с теми, кто успел пройти кошмар того, что называют специальной военной операцией, отчего-то не желая именовать войной. Наверное, семнадцатый век при всей его жестокости намного честней двадцать первого, когда самые жуткие вещи стало принято прятать за обыденными вроде бы словами, вроде хлопок или взрывные устройства или выравнивание линии фронта. В то время, куда я угодил, всё называли своими именами, хотя страшно всем было точно также, как и в благополучном двадцать первом столетии.

— Нужно не допустить этого, — решительно заявил я. — Мы ближе к Гродно, и будем там уже завтра, а значит, Жолкевскому придётся гнать свои войска всю ночь напролёт, чтобы попытаться опередить нас.

— Или рискнуть, как при Клушине, — заметил Острожский. — Взять с собой одних гусар и панцирников, и ударить по Гродно. Мост через Неман достаточно широк, чтобы по нему проехали четверо гусар плотным строем. А надворные хоругви и приватные войска Веселовского могут и не выдержать удара.

— В городе от гусар и даже панцирных казаков мало толку, — возразил я. — Пехота на улицах легко справится с ними.

— Это если не ударить внезапно, — пояснил свою мысль Острожский, — а тогда воцарится настоящий хаос, в котором гусары и панцирники будут рубить пехоту и горожан с одинаковой лёгкостью.

— При Клушине Жолкевскому не сопутствовала военная удача, — заявил Януш Радзивилл.

Не знай я, что гетман ударит тем утром, наверное, удача была бы на стороне более опытного Жолкевского. Но сейчас-то у меня таких преимуществ нет, и историю я плохо знаю, да и давно она пошла совсем не так, как должна была, как мне кажется.

— Именно что удача, — поправил князя Ходкевич. — Его гусары едва не проскочили московский лагерь и лишь с первыми лучами солнца поняли ошибку.

— Гродно не воинский лагерь, — усмехнулся Радзивилл, — его не проскочишь и в ночной тьме.

— Остаётся полагаться на Веселовского, — подытожил я, — и самим поспешать. Но людей без толку гнать нет смысла. Главное, чтобы Веселовский удержал стену до нашего подхода, а там уж если придётся, будем драться на улицах Гродно. Ведь городской бой страшен одинаково для обеих сторон, не так ли, панове?

Тут все согласились со мной, однако, уверен, все, да и я тоже, что греха таить, не особо горели желанием ввязываться в бой на улицах города.

На полпути от Белостока к Гродно, Жолкевский уже ясно понимал — к городу ему вовремя не успеть. Армия слишком растянута. Вокруг словно стая волков шастают лисовчики, вынуждая отправлять с фуражирами сильные отряды панцирной кавалерии. Тут уже не до требований волонтёров, теперь это стало вопросом выживания всей армии. Запасы, взятые в Белостоке стремительно таяла, а войско двигалось к Гродно со скоростью пешехода, причём пешехода хромого и страдающего подагрой.

Об этом и заявил гетману Вишневецкий спустя полдня после того, как армия, наконец, вышла из Белостока.

— Верхом я бы уже давно в Соколке был, — проговорил гарцующий на своём отменном коне Вишневецкий, — а оттуда рукой подать до Гродно. Но насколько я знаю, в Соколку даже наши передовые отряды ещё не вошли.

— Почти вся кавалерия кроме гусар, — напомнил ему Жолкевский, — рассеяна по окрестностям, сопровождает фуражиров. Иначе нам с вами пришлось бы выкапывать коренья из-под снега. Остальные же в дальних дозорах, без них нам тоже нельзя двигаться по литовской земле. Пан Александр, — он имел в виду, конечно же, Лисовского, — вполне может налететь на те самые передовые отряды пехоты и порубить их в капусту, зная, что кавалерия наша вовремя на выручку не поспеет.

— Изловлю его, — посулил Вишневецкий, — на кол посажу! Этот негодяй спутал нам все карты.

— Лисовский может быть каким угодно негодяем, — согласился с ним Жолкевский, — и место его, безусловно, на колу. Однако и командир он отменный — этого у него, увы, не отнять.

— И как вы планируете брать Гродно? — поинтересовался Вишневецкий, решив сменить тему. Прежняя была слишком уж неприятной.

— Раз мы не успеваем, — поделился с ним Жолкевский, — то следует превратить Гродно в ловушку для мятежников. Для начала я сяду в правильную осаду, примусь палить по городу из пушек через Неман и осторожно, силами всё же тех же острожских конфедератов начну штурмовать мост.

— Но так Веселовский сумеет удержать город, — резонно возразил Вишневецкий. — Какая уж тут ловушка? Долгой осады нашему войску просто не выдержать. Мы и так основательно обобрали округу, а если сядем под городом, так придётся рассылать фуражирские команды всё дальше и дальше. И вряд ли подлец Лисовский нам это позволит.