Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 23)

Просто так стать правителем нельзя. Даже если ты природный царь, каким были Иоанн Васильевич и сын его Фёдор. Даже у нас, в Русском царстве, нужно, чтобы тебя утвердил Земский собор, лишь после этого ты считался настоящим, принятым всей землёй, всем миром, правителем. В том, кстати, была одна из главных проблем моего царственного дядюшки. Не чувствовал он под собою страны, не на что было ему опереться, потому и поторопился он надеть шапку Мономаха и провозгласить себя царём всея Руси без Земского собора. За то и звали его боярским царём.

— У Литвы до Люблина был свой сейм, — напомнил ему Ходкевич, лишь слегка усмехнувшись шутке канцлера, — который и утверждал кандидатуру великого князя. Пускай уже тогда это была чистая формальность, однако это вовсе не значит, что так будет и теперь. Вторым манифестом мы должны созвать в Вильно вальный сейм, где подтвердить право князя Михаила на литовскую корону, и там же сформировать Раду, чтобы было кому проводить в жизнь решения великого князя.

— Но сейм имеет право созывать великий князь, — покачал головой Радзивилл-Сиротка.

— Раз мы манифестом будет низлагать Жигимонта, — тут же нашёлся Сапега, — то в Литве будет бескняжье,[8] что развязывает нам руки.

— И отдаёт бразды правления старику Войне? — невесело усмехнулся князь Сиротка. — Но я что-то не вижу воспитанника иезуитов, епископа виленского, среди нас.

— В Вильно есть не только Война, — осторожно высказался его младший брат. — Можно привлечь представителя другой церкви.

— Если ты про кальвинистов, — покачал головой его дядюшка (хотя родство их, наверное, столь же дальнее как и моё с царём Василием, однако углубляться в эти дебри никто не стал и я вслед за самим Кшиштофом-младшим считал князя Сиротку его дядей), — то их здесь слишком мало, да и своих епископов среди них нет, как я знаю.

— Но кроме кальвинистов и лютеран на литовской земле остались ещё православные, — вмешался Сапега. — В Вильно свой архимандрит Леонтий и вот к нему-то и стоит обратиться, тут ваш племянник, пан Кшиштоф, прав.

— Это уже попрание святой католической веры, — разочаровано покачал головой князь Сиротка, — и я против этого. Если вы желаете идти по этому пути и дальше, то без меня.

— Нам придётся самим определить интеррекса, который не будет духовным лицом, — предложил Ходкевич. — Епископ Война, как верно сказал пан Кшиштоф, никогда не пойдёт с нами против короля, особенно если во главе будет православный князь. Но и за православным примасом никто не признает власти интеррекса. Нам остаётся лишь одно — сломать эту традицию на корню и предъявить всем литовского интеррекса, лицо светское.

— И кто же по вашей мысли, пан гетман, может им стать? — тут же поинтересовался к него князь Сиротка.

После того как объявил всем этим панам о своё решении принять из их рук великокняжеский венец, я всё больше помалкивал. Пускай думают, что всё решают сами. Тем более что пока мне и вмешиваться не приходилось. Они уже готовы были столкнуться лбами, да так что искры во все стороны полетят. Вот только мне этого не надо. Если мятеж погрязнет в спорах между его лидерами, поражение его неизбежно и лично моя судьба вполне может оказаться весьма печальной. Если сейчас эти двое не договорятся, и князь Сиротка попросту покинет собрание, можно расходиться, а мне лучше сразу прыгать в сани и мчаться к границе. Дома, даже в опале, выжить будет проще.

— Лишь двое из нас могут стать претендовать на этот чин, пан Кшиштоф, — уверенно ответил ему Ходкевич. — Без лишней скромности скажу, что это я и вы, пан. Ибо кто кроме великого гетмана литовского и воеводы виленского может брать бразды правления княжеством после низложения монарха.

— И вы готовы принять на себя эту ношу? — иронически глянул на гетмана князь Сиротка.

— Быть может, мне выступить судьёй в этом вопросе, — предложил я, и все взгляды тут же оказались направлены на меня. Я снова почувствовал себя перед приёмной комиссией, вот только теперь — к добру или к худу — я точно сумел удостоиться их внимания. — Должность пана гетмана старше вашей, пан Кшиштоф, насколько я успел понять государственное устройство Великого княжества, верно? — Радзивилл кивнул, хотя взгляд его от этого сильно похолодел. — Однако, пан гетман, должность ваша более военная, интеррекс же, как я понимаю, должен решать и цивильные задачи. Я ничуть не хочу умерить ваших заслуг, пан гетман, и ваших, пан Кшиштоф, однако считаю, что виленский каштелян Иероним Ходкевич подойдёт на должность интеррекса лучше вашего. Мы же с вами, панове, сосредоточимся на делах военных, в которых разбираемся лучше всего.

Кажется, все в комнате минуту глядели на меня с недоумением, как будто неразумное дитя вдруг стало излагать не по годам разумные словеса, или же заговорила статуя. Однако возразить обоим, гетману и воеводе, было нечего. Кандидатура Иеронима Ходкевича оказалась столь же устраивающей всех, как и я, ведь с одной стороны он был Ходкевичем, что не давало и Радзивиллам, и без того представленным в верхушке заговора сразу тремя людьми, усиливать позиции. С другой же интеррексом не был и гетман, находившийся, можно сказать, на другой чаше весов в нашем заговоре против короля. Можно было предложить Льва Сапегу, но тут я понимал отлично, что Радзивиллы с Ходкевичем встанут стеной, лишь не допустить канцлера к такой власти, пускай и ненадолго. Да и сам Лев Иваныч откажется, чтобы не вступать в конфронтацию сразу со всеми.

Иероним Ходкевич глядел на меня дольше всех, как будто поверить не мог в то, что стал пускай и формальным, но правителем Великого княжества вот так просто. Наверное, в душе его царило то же смятение, что и в моей, потому что свалившаяся на плечи ноша вполне может любому из нас и хребет переломить так она тяжела.

— Что ж, панове, — снова взял слово Сапега, — раз мы приняли решения, то отступать поздно. Дайте мне несколько дней, я подготовлю манифест о созыве вального сейма, и мы отправим его всем князьям и магнатам литовским, дабы прибыли в Вильно для избрания Великого князя Литовского. Подпишет сей манифест интеррекс Иероним Ходкевич, ведь ни у кого из нас нет против его кандидатуры возражений. Я верно итог нашему совещанию подвёл, панове?

Вопрос как будто повис в воздухе, как и моя фраза о том, что Речи Посполитой больше нет. Однако никто спорить не стал. Все собравшиеся высказали своё согласие, и мы покинули комнату. Да и в ратуше, где отзвучали последние такты танцев, не задержались.

Возвращаясь на Московский двор я был молчалив и думал о своём. Теперь жизнь моя разделилась надвое. Всё, что было прежде, наверное, лишь прелюдия, вот сейчас уже начинаются настоящие дела. Да такие, что прежние битвы мелкими стычками покажутся, даже Московское побоище.

Но важнее другое. Отныне я не стану следовать ни за кем, не стану проводником чужой воли, как было прежде. Теперь, что бы там ни думали вельможные паны, я веду свою игру.

[1] Подскарбий (пол. Podskarbi) — казначей

[2]Делия — одежда, которую носили мужчины из шляхты (дворянства) Речи Посполитой. Делия похожа на пальто или плащ и надевалась поверх жупана с XVI до начала XVIII века. Делия обычно изготавливалась из шерсти, хлопка или бархата и отделывалась мехом. Типичная одежда «Делия» имела короткие, свободные, не застёгнутые рукава и застегивалась на груди металлическими пуговицами. Слово «делия» имело восточное происхождение, а само слово пришло в Польшу в середине 16 века из Турции.

[3]Кош — крупное казачье объединение (казачья община и одновременно воинское подразделение и хозяйство в его ведении, расположенные на определенной территории), обыкновенно возглавляемое кошевым атаманом, чаще называвшемся просто кошевым

[4]Павана — торжественный и благородный танец, которым увлекались в дворцовой среде. Обычно его начинали король и королева, затем — дофин со знатной дамой и так далее. Исполнялся под аккомпанемент тамбурина, щипковых инструментов и флейты

[5]Гальярда — танец романского происхождения, который называли танцем «пяти па». В основе танца — четыре шага и прыжок. Гальярда — весёлый, игривый танец, в котором исполнители демонстрировали ловкость и проворство. Павана в сочетании с гальярдой (исполнялась перед последней) составляла двухчастную инструментальную сюиту

[6] Универсал (пол. uniwersal — королевская грамота, от лат. universales litterae — послания, предназначенные для всех, открытые, публичные, торжественные) — циркулярная грамота, письменный манифест, законодательный или распорядительный акт административно-политического содержания в Речи Посполитой (в XV–XVIII веках)

[7]Радзивилл намекает на попытку Иоанна IV претендовать на польский престол после смерти последнего Ягеллона Сигизмунда II Августа, не оставившего после себя наследников

[8]По аналогии с польским бескоролевье (польск. bezkrólewie) — так называлось междуцарствие в старой Польше. В этот период католический архиепископ, примас Польши, исполнял полномочия временного главы государства — интеррекса. Он представлял страну в международных отношениях, решал вопросы войны и мира, руководил государственной администрацией, созывал и возглавлял сеймы — конвокационный, подводящий итоги предыдущего царствования, и элекционный, проводящий выборы нового монарха