Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 16)

— Зря вы отправились в гости к Сапеге, пан Михал, — укорил меня Радзивилл. — Этот старый лис ведёт свои игру, впутываться в которую не вам уж точно не стоит.

— Забавно, пан Кшиштоф, — ответил я, усмехнувшись, — но Сапега мне почти то же самое говорил о вас.

— Ничего удивительно, — развёл руками Радзивилл. — Он желает втянуть вас в свою орбиту и не позволить сделать этого мне.

Вот тут помогли школьные знания. Конечно, князь Скопин не получил столь блестящего образования как этот европейски одетый господин, уж точно учившийся где-то на западе. Однако я-то учился в советской ещё школе и по физике у меня была четвёрка, как и по астрономии, и я вполне мог понять о чём говорит Радзивилл, решивший блеснуть своими знаниями перед московским дикарём. И мне уж точно было что ему ответить.

— А вы не думаете, пан Кшиштоф, — глянул ему прямо в глаза я, — что я могу быть и самостоятельным небесным телом, слишком тяжёлым, чтобы даже такие великие люди, как вы или Сапега втянули меня в свою орбиту.

Сказать, что князь Радзивилл был поражён, значит, ничего не сказать. Мне доставило известное удовольствие наблюдать как вытянулось его лицо, когда он услышал мой ответ.

— У моего дядюшки Василия Ивановича, — пояснил я, — того, кто сейчас царствует на Руси, были не только духовные книги. А в детстве я не только саблей махать да на коне сказать учился. Читать я тоже умел и любил.

Вот тут, конечно, врал я просто безбожно, в памяти князя ничего о книгах не было. Он как раз в детстве в основном был занят подготовкой к воинской службе, тут уж не до чтения. А вот я как раз читать любил и не только в своём детстве, да и образование получил не чета здешнему. Жаль только мало что из полученных знаний осталось в памяти.

— И всё же вам стоит быть осторожнее с такими прожжённым политиком, как Сапега, — выправил ситуацию каштелян.

— Пан Сапега, — усмехнулся я, — советовал мне быть осторожным со всеми в Литве, не исключая его самого.

— Добрый советом, — заметил быстро пришедший в себя Радзивилл, — легко переманить на свою сторону. Даже если вроде бы настраиваешь собеседника против себя.

— Благодарю, пан Кшиштоф, — в том же тоне ответил я, — за добрый совет.

— Вы и правда обладаете многолетним умом, пан Михал, — признал Радзивилл, — как о вас говорят. И всё же помочь вам мы бессильны. Однако на рождественском балу в ратуше вы сможете без проблем переговорить с великим гетманом насчёт ходатайства о мире перед нашим величеством.

— Что толку в том, — развёл руками я. — Мы уже обсудили, что Сигизмунд мира не желает.

— Мы не в Московии, — заметил каштелян, — где царь решает всё единолично и держит в руках абсолютную власть. В Речи Посполитой вопросы войны и мира решает сенат. Потому-то наше величество и подогревает против вас шляхту и магнатов, чтобы ему одобрили экстраординарные налоги для войны. Однако если в сенате станет известно о том, что Москва войны не желает, но хочет мира, наши магнаты вполне могут принудить его величество сесть с вами за стол переговоров.

— Он, конечно, сам этого не сделает, — добавил Радзивилл, — пришлёт кого-то вроде Новодворского, а то и вовсе Крыського, подканцлера[5] коронного. А он как и сам великий канцлер коронный ярый сторонник войны до победного конца.

— Они с епископом Гембицким, это и есть наш канцлер, — пояснил каштелян, — грезят присоединением Москвы к Речи Посполитой.

Уж не эти ли господа стоят за той самой семибоярщиной, хотя, уверен, там и без Сапеги не обошлось. Вот кто шатает и без того непрочный трон под дядюшкой. Знание это мне ничего не дало, но это пока, а там видно будет. Не думал же я в школе на уроках физики, что стану поражать своими сентенциями польских магнатов семнадцатого столетия.

— Грёзы их я своей рукой развеял, — решительно заявил я, — и снова сделаю это если придётся.

— Ваш царственный тиран думал также, когда ввязался в войну в Инфлянтах, — покачал головой Радзивилл.

Меня покоробило его высказывание о Грозном царе, однако затевать свару за столом я не стал. Если князь будет упорствовать в этом, придётся резко высказаться, как не так давно, когда я осадил Потоцкого.

— Я защищал Родину от врагов внешних и внутренних, — ответил ему я, — и по мере сил своих буду продолжать делать это. К слову сказать, здесь я занимаюсь тем же. Война для Русского царства и Литвы стала слишком разорительной, её нужно заканчивать. И решение об этом стоит принять здесь, в Вильно, в Варшаве мне в лучшем случае выставят совершенно невыполнимые условия и отправят восвояси.

— На бунт нас подбиваете, пан Михал? — усмехнулся и высказался вроде бы несерьёзно Радзивилл, вот только взгляд его был холоден, как лёд, он и ждал от меня ответа.

— И в мыслях не было, — снова развёл руками я. — Я не Гришка Отрепьев, приехал в Вильно не поджигать Литву, но гасить пожар войны. Той самой, — без особой нужды напомнил я, — что разоряет и мою Родину, и вас.

— Мир с Москвой для нас, — тяжко вздохнул каштелян, — это война с Короной Польской, вельможный князь, и никак иначе.

— И всё это вы уговариваете меня остаться, — удивился я.

— Вы не исчерпали всех возможностей найти мир, — произнёс Радзивилл. — Встретьтесь на балу с гетманом Ходкевичем, с Сапегой, он ведь как канцлер великий литовский ведает всеми сношениями с Москвой. Их слово имеет вес в Варшаве побольше нашего. Если они решат помочь установлению мира, в сенате у вас будет куда больше шансов остановить наше величество.

Тут с ним было сложно поспорить. Уезжать, не сделав всего, что могу, не стоит, и не только потому, что мне по возвращении перед царём ответ держать. Не для царя стараюсь, тем более что заслуг моих дядюшка как будто не замечает. Перед самим собой стыдно будет, если так поступлю. Да что дурного произойдёт, если останусь да своими глазами гляну на настоящий бал. Никогда ведь мне не доводилось на них бывать, а память князя Скопина сохранила лишь скудные обрывки того, что устроил самозванец. Свадебные торжества по случаю бракосочетания самозванца с его невестой или вовсе заочной женой были вытеснены последовавшими кровавыми событиями московского бунта и жестокого убийства Лжедмитрия. Тогда ещё никто и не думал, что он будет только первым в череде самозванцев.

— Я не отказываюсь от вашего предложения, панове, — напомнил обоим я. — И конечно же не уеду покуда не исчерпаю всех возможностей для заключения перемирия между Литвой и Москвой.

На этом мы закончили. Дальше сидеть уже не было резона. Мы обсудили всё да и отдохнуть после долгой дороги хотелось.

— Я позову Кшиштофа, — кивнул мне Радзивилл. — Он проводит вас.

По его знаку слуги отправились искать корпулентного племянника князя. Мы же с ним и каштеляном выпили прощальную чарку и я покинул виленскую ратушу.

[1]Карабела (пол. Karabela) — тип сабли, в частности имевший широкое распространение среди польской и литовской шляхты в XVII–XVIII веках. Основным отличием карабелы является рукоять в форме «орлиной головы», с загнутым вниз набалдашником. Эфес характеризовался обычной сабельной крестовиной с шаровидными утолщениями на концах, протообразцы которых известны ещё с XII–XIII века. Такой тип не является исключительно польским. Похожие сабли применялись в разных странах — включая Русь, Молдавию, Балканы, Кавказ. В Польшу этот тип, вероятно, попал из Турции. Польские карабелы отличались конструкцией рукояти, что делало их удобными для фехтования и круговых ударов. В других же странах такие сабли использовались, преимущественно, конницей. Нередко атрибутами польской знати были декоративные, богато украшенные карабелы. По форме клинка выделяют два типа. Первый отличался обоюдоострой елманью и увеличением кривизны к острию. Второй явно выраженной елмани не имел, отличался равномерным круглым изгибом.

[2]Традиционное название государства — «Речь Посполитая» — является дословным переводом на польский язык латинского термина «rēs pūblica» (пол. rzecz — вещь, собственность; pospolita — общая). На русский язык этот термин дословно переводится как «общее дело» или «общая вещь». Официальное название государства — Королевство Польское и Великое княжество Литовское (пол. Królestwo Polskie i Wielkie Księstwo Litewskie). Местными жителями государство обычно называлось просто Речь Посполитая (пол. Rzeczpospolita; зап. — русск. Рѣч Посполита). Собственно Королевство Польское местные жители кратко называли Короной, а Великое княжество Литовское — Литвой, а иногда — Великим княжеством. С XVII века в дипломатической переписке использовалось название Светлейшая Речь Посполитая Польская (пол. Najjaśniejsza Rzeczpospolita Polska; лат. Serenissima Res Publica Poloniae)

[3]Инфлянты (польск. Inflanty) — историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно-угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Примерно соответствуют нынешним Эстонии и Латвии.

[4]С 4 октября 1582 года в Католической Церкви Папой Григорием Восьмым был введен григорианский календарь, который сдвинул на 10 дней вперёд систему исчисления суток, но при этом вернул снова Рождество на 25 декабря — на день зимнего солнцестояния), а Пасху Христову — на первое воскресенье после первого весеннего полнолуния, как и определил Первый Никейский Собор. Православные и протестанты вначале отказались признавать реформу («Лучше быть против Солнца, чем с Папой») и остались на юлианском календаре, поэтому разница между Рождеством в обеих системах составила 10 дней