Борис Сапожников – Memento Mori (СИ) (страница 30)

— Серебряный флорин старой чеканки, — не без гордости ответил врач по имени Амбруаз. — Мне пришлось врезать его в височную кость, а после прикрыть заранее подготовленным куском кожи самого пациента.

Теперь я знал происхождение бугра у меня на виске, а то всё гадал — что же это такое, и где та монета, о которой говорил инквизитор, когда впервые навестил меня?

— Если вы закончили с первичным осмотром, — вмешался инквизитор, — то перейдите к тому делу, ради которого вас пригласили.

— Ещё не закончил, — ответил мистик, отмахнувшись от Лафрамбуаза, будто от мелкой неприятности, мешающей ему работать. Весьма интересный субъект.

Он подошёл ещё ближе, и принялся в самом деле осматривать меня, будто я был лошадью на рынке. Цокал языком, оглядывая остатки почти сошедших с моего торса татуировок, внимательно присмотрелся к каждому почерневшему ногтю на пальце. Даже в зрачки заглянул, растянув веки, и я не мог сопротивляться, хотя очень хотелось врезать ему посильнее. Но всё, что я мог, это сжимать кулаки — лишь эта свобода осталась мне сейчас.

В зале было тепло, в камине, стоявшем в дальнем углу, весело потрескивал огонь и один из наёмников Лафрамбуаза скармливал ему свежие поленья. Но тепло было одетым, а если на тебе только подштанники, то температуру ощущаешь несколько иначе. Я старался не дрожать, хоть мне было довольно холодно.

— Подбрось в огонь побольше дров, — велел наёмнику Лафрамбуаз, — это нам в одежде хорошо, а вот наш гость скоро околеет в одном исподнем сидеть.

Тот сразу же выполнил поручение, и вскоре зал начал наполняться теплом, отчего мне лично стало лучше. Остальные же начали расстёгивать вороты дублетов, и я заметил, что на обоих наёмниках надеты лёгкие кольчуги. Интересно, они всё время так ходят или же меня опасаются?

— Вы закончили? — снова поинтересовался у мистика инквизитор, когда тот отошёл от меня, явно завершив осмотр. — Какие выводы можете сделать?

— Сила, полученная вашим гостем и моим пациентом, убивает его, — напрямик заявил мистик, явно не собираясь жалеть меня. — И если ничего не сделать, разъест его изнутри за несколько месяцев.

— Совершенно антинаучное заявление, — решительно шагнул вперёд врач по имени Амбруаз. — Я исследовал пациента и могу сказать, никаких признаков некой силы, о которой говорит этот человек, — два последних слова он даже не сказал, а выплюнул, живо напомнив мне видящую, — не обнаружил.

— А как вы, дражайший коллега, — в голосе мистика было столько ядовитого мёда, что медик скривился, — объясните почернение тканей под ногтями? Это свойственно лишь для нечистых, а разве пациент похож на заражённого чумой? Имеются ли иные признаки этой заразы?

Амбруаз вынужден был признать, что не диагностировал у меня ничего подобного. Как это ни удивительно, но будучи тираном — по сути, опаснейшей разновидностью нежити, я оставался чистым человеком. Ведь я не контактировал с чумными тварями в ту проклятую ночь, меня изменили совсем другие силы. Быть может, они были родственны тем, что породили проклятую болезнь, а может, это были те же силы. Но сути это не меняло — я был проклятым, но не нечистым.

— И что вы скажете насчёт спонтанно пропавших с тела пациента татуировок? Вам прежде доводилось видеть, чтобы они исчезали сами собой, да ещё и не оставляя никаких следов?

И снова врачу нечего было ответить.

— Так вот, — отвернулся от него и снова обратился к инквизитору мистик, — пациент получил слишком много силы. Она враждебна всему человеческому, и не будь он уже изменён, так сказать, фатально, то не сумел бы пережить подобного… хммм… поражения. Да, лучше всего назвать это именно так. Хотя я ощущаю ещё и действие некой иной силы, той, которую принято, простите уж, прелат, называть святой магией.

— Это то, что практикуют еретические течения в мелких королевствах, где правят эти полоумные бабы? — уточнил Лафрамбуаз.

— Ну, — слегка смутился мистик, — я бы не был столь категоричен в отношении белых дам — всё же они борются с нежитью и чумой, пускай и иным методами, нежели вы.

— Всякая магия — от лукавого, — отрезал инквизитор, — это мнение теократа, а следовательно и моё. А уж магия, практикуемая женщинами — тем более. Надеюсь, этот факт вам объяснять не требуется?

Мистик откашлялся и кивнул, попытавшись сгладить этот неприятный момент.

— И вот теперь сложилась ситуация я бы сказал двойственная, — заявил он. — С одной стороны, сила разрушает своего носителя. Если быть точным, его душу, разъедая её подобно кислоте. С другой же, она защищает его и даёт способности, благодаря которым он превосходит большинство других людей. Вот к примеру, я знаю, что вы, — я даже не заметил, как он обратился непосредственно ко мне, — испытывали некий подъём сил в минуты опасности? Забывали о боли в голове, которая, казалось бы, должна доводить до изнеможения как физического, так и духовного.

Я задумался над его словами, однако по всему выходило, что мистик прав. Во время схватки с налётчиками я позабыл о боли, хотя карету трясло неимоверно, да и потом мне пришлось покататься в ледяной грязи. После пришлось сторицей заплатить за это, но в тот момент я не думал о боли и слабости.

— Не надо ничего говорить, — сказал мне мистик, — мне достаточно реакции ваших зрачков на мои слова.

Он обернулся к наёмникам, и обратился к тому, что стоял у камина.

— Будьте любезны одолжить мне пистолет, — протянул он руку, явно не рассчитывая на отказ. — Он ведь заряжен?

Наёмник глянул на Лафрамбуаза, и вынул оружие из-за пояса только после кивка инквизитора.

— Заряжен, — ответил он мистику, — так что будьте осторожны.

— Поверьте, хоть по моему виду и не скажешь, но я умею обращаться с огнестрельным оружием, — заверил его тот, и, взяв в руки пистолет, тут же навёл на меня, ловко взведя курок большим пальцем. Не самый простой трюк. — А теперь мы сможем наблюдать защитную реакцию той силы, о которой я говорил вам.

Гнев поднялся из глубин моей души — чистый и незамутнённый никакими иными эмоциями. Я слишком долго сдерживался, даже не говорил ничего, но терпеть и дальше издевательства этого надутого индюка я не собирался. С меня довольно! Мускулы напряглись будто сами собой, налившись силой, какой я давно в них не чувствовал. Вся слабость — одно из последствий трепанации — пропала без следа. Наверное, глаза мои сейчас налились кровью, как у быка. Под ногтями неприятно заломило. Между пальцев начали проскакивать мелкие зелёные искорки.

— Вот видите, — самодовольным тоном произнёс мистик, опуская оружие и возвращая его наёмнику, — как только что-то начало угрожать жизни пациента, сила сразу же запустила некий механизм… эммм… ответной реакции. Вы все видели искры между его пальцев, не лучшее ли это доказательство наличия той самой силы, в которую вы не верили, дорогой коллега?

В третий раз вынужденный признать правоту мистика врач только буркнул что-то неразборчивое.

— К тому же вы можете осмотреть кресло, к которому привязан пациент, — добавил мистик. — Думаю, результат окажется ошеломительным.

Лафрамбуаз вместе с мистиком, последовавшим собственному призыву, подошли к креслу и о состоянии этого предмета, к которому я был притянут ремнями, можно было судить по их лицам.

— Невероятно, — протянул, наконец, инквизитор, — оно ведь рассчитано на то, чтобы держать более крупных людей. Я многих видел в подобном кресле, но никто из них не сумел погнуть сталь, укрепляющую углы, не говоря уж о том, чтобы почти вырвать болты. Прежде я считал это невозможным.

— В некотором роде невозможное и произошло с пациентом, — заверил его мистик. — Вряд ли нечто подобное можно повторить даже намеренно пойдя на невероятный риск.

Мне надоело служить бессловесным подопытным, а может остатки гнева ещё плескались в моей душе, и я не сдержался.

— Быть может, вы скажете, наконец, как мне избавиться от этой силы, что разъедает мою душу? Как-то совсем не хочется остаться без неё вовсе.

— О, — воздел большой палец к потолку мистик, — это довольно несложно. Думаю, трёх лет в отдалённом монастыре на хлебе и воде, а также молитв каждый день и исповедей будет достаточно, чтобы очистить вашу душу, полностью изжив из неё разрушающую её чужеродную силу. Ну и впредь, конечно, стоит поменьше грешить.

— Отличный совет, — буркнул я, — да только если у меня нет этих трёх лет, что тогда делать?

— Что ж, это несколько более сложная задача, — ответил он. — Обычных татуировок, какими покрывали ваше тело прежде, будет недостаточно. Даже самые сильные символы сила, скрывающаяся в вас, разъест за считанные недели. Да и от ущерба душе нательные глифы,[24] увы, не спасут. Так что придётся прибегнуть к более радикальным методам, известным с древнейших времён. И кресло это для них подходит как нельзя лучше.

— И что же это за методы? — поинтересовался я, хотя и знал, ответ мне совсем не понравится.

Вот теперь мне было совсем не холодно. Наоборот, я быстро покрылся потом — липким и противным, и вовсе не из-за близости жаровни, которую внесли двое наёмников. Теперь один из них разводил в ней пожарче огонь, вороша в свежих угольях парой стальных прутьев.

— Клеймо, — распространялся мистик, стоявший рядом с наёмником, — увы, крайне болезненный, но единственный способ помочь вам. А именно, клеймо в виде распятого Господа нашего слева на груди, примерно напротив сердца. И второе — в виде креста меньшего размером на предплечье правой руки. Как я уже говорил, это древний метод, к которому прибегали ещё в Египте, к примеру, или в античной Греции и особенно часто в Риме — во время завоеваний разнообразных варварских племён. Ведь у тех было великое множество колдунов и шаманов, чью разрушительную силу надо было побороть, иначе завоевателям не было бы покоя.