Борис Сапожников – Memento Mori (СИ) (страница 25)

Хуже других, как я вскоре узнал, приходилось единственному врачу. Тот заливал в себя стимулятор галлонами, чтобы не спать, фельдшеров же поделил на две смены, работавшие по двенадцать часов. Он давал им хоть сколько-то времени на сон и еду, а сам только знал, что работать, работать и работать.

— Легко вы отделались, официал, — сказал он мне, заканчивая накладывать тугую повязку на рёбра. — Тут и моего внимания не требовалось, любой их моих охламонов справился бы.

— Так и поручили бы меня кому-то из них, — ответил я, — на вас же лица нет, и на ногах вы едва держитесь.

— Вот и отдохнул, пока с вами поработал, — заявил он. — Да и видящая ни за что не согласилась бы, чтоб вами занимался фельдшер, а не патентованный врач, пускай и без диплома.

— Я не видел её, — попытался покрутить головой я, и это было очень большой ошибкой — боль тут же врезалась в виски, будто меня кузнечным молотом изнутри по черепу приложили. И от души так приложили, не экономя силу.

— Эй-эй, — тут же склонился надо мной патентованный врач без диплома. — Что это с вами? Вам дурно?

— Голова, — едва выдавил из себя я. — В мешке… микстура…

Врачу хватило одного взгляда, чтобы рядом оказался фельдшер, который быстро перетряхнул содержимое моего вещевого мешка. Тот, как оказалось, лежал у меня под койкой. Спустя минуту фельдшер протянул врачу бумажный пакет с пресловутой микстурой. Доктор раскрыл его, понюхал, лизнул палец и попробовал частичку белого порошка на вкус.

— Интересные вы микстуры принимаете от головной боли, — сказал он. — Однако, что ни говори, а средство эффективное.

Он кивнул фельдшеру, и тот принёс воду в бутылке и стакан. Врач сам, тщательно отмеряя пропорции, развёл мне микстуру и помог выпить гадостное лекарство, поддержав голову, пока я судорожно глотал эту дрянь.

— А теперь вам не худо бы поспать, официал, — сказал врач.

— Вам тоже, — заявил я. — Я ведь отлично знаю, чем заканчивается передозировка той алхимической гадости, которой вы себя накачиваете.

— Сейчас мне не до последствий, — отмахнулся он. — Я должен спасать людей.

— Готовы пожертвовать всеми, кого сможете спасти в будущем, ради пары-тройки людей именно сегодня? — спросил у него я, но врач не ответил.

Он быстро отвернулся, сделав вид, будто не услышал меня, и направился к другой койке, где ждал его внимания очередной раненый.

— Все ему только это твердят, — буркнул больше себе под нос фельдшер, — а он знай своё повторяет: не могу, мол, и всё тут. Надо лечить, спасать здесь и сейчас.

Он тяжко вздохнул и отправился следом за врачом.

Дождь поливал так, что мы решили не покидать постоялого двора. Как бы ни надо было торопиться, но лучше пересидеть день в тепле и уюте, нежели застрять где-нибудь на дороге между кантонами и имперскими землями. Нас было слишком мало, чтобы вытащить довольно тяжёлую карету рыцаря воротничка из того месива, в которое превратилась дорога.

Мы сидели в главном зале постоялого двора, полупустого и скучного. Сам хозяин его расположился в углу с кружкой пива — далеко не первой в этот унылый вечер — и играл в кости с заросшими по самые глаза плотогонами. Судя по эмоциональным выкрикам, доносившимся из-за их стола, скоро у скучающего поблизости вышибалы прибавится работы.

— Слышь, официал, — пригнувшись поближе, обратился ко мне Агирре. От него несло местным пивом и в глазах плясали дурные черти, — а можно мне будет кулаки почесать, когда тут заваруха начнётся?

— Валяй, — разрешил я.

Хоть какое-то веселье. Пускай и сомнительное, конечно, но лучше уж так, чем и дальше тупо накачиваться пивом. Хоть его тут варили и вполне приличное, да только и хорошее пиво может в конце концов набить оскомину.

— Ты только не покалечь никого, — добавил я, — не хочется штрафы за тебя местным приставам платить. А если прикончишь, оставлю гнить в здешней яме.

— Ага, конечно, — хохотнул Агирре, чьё лицо вытянулось, сделавшись похожим на лошадиную морду больше обычного. Сходства добавляли и крепкие зубы, ничуть не пострадавшие во время заключения на руднике.

Агирре отлично понимал, что я блефую, потому и смеялся. Знал, что раз уж я вытащил его с того проклятого рудника, то и теперь не брошу. Но это не мешало мне всякий раз, когда он решал почесать кулаки о чью-нибудь физиономию, грозить ему.

Веселье, конечно же, началось неожиданно, хотя сразу видно было, что шито оно белыми нитками. Хозяина плотогоны поймали на шулерстве, и он, предупреждая их возмущённые крики, вскочил на ноги.

— Ты меня, честного человека, жуликом назвал! — заорал он, хватая ближайшего плотогона за бороду. — Да меня ж вся округа знает!

При этом вышибала как-то незаметно переместился ближе к столу и уже начал недвусмысленно разминать кулаки.

Остальные плотогоны тоже поднялись на ноги. Именно поднялись, никто не спешил, действовали они размеренно и с полной уверенностью в собственных силах. Сразу видно, что ребята это основательные и кулаками работать не дураки.

— Эй там! — рявкнул через плечо хозяин постоялого двора на вяло терзающих дудку и скрипку музыкантов. — Плясовую!

И те тут же нестройно, отчаянно фальшивя, зато вот уж точно от души грянули простецкую мелодию. Из тех, что обычно шпарят на танцах на ярмарку.

— Ну, я пошёл, — кивнул нам со Скрипачом Агирре, и поднялся из-за стола.

Вышибала схватил первого плотогона за волосы и с силой впечатал его лицом в стол. Хозяин же широко раскинул руки, словно приглашая к драке любого желающего. И среди плотогонов такие были.

— Пошла потеха, — вздохнул Скрипач, допивая пиво. — Теперь новой кружки не дождёмся.

— Особенно если Агирре тут всё разнесёт, — кивнул я.

Баск уже ринулся в самую гущу разгорающейся драки, впечатывая могучие кулаки в физиономии первых попавшихся. Ему было совершенно наплевать кто перед ним.

— Мне комендант рудника перед дракой рассказал о тебе, Скрипач, — решил я прояснить один мучавший меня вопрос. — Но я так и не понял, за что ты загремел туда?

— Сволочи одной кровь пустил, — буркнул тот, — а он возьми да и подохни. Но не скажу, что жалею об этом.

— Это я и так знаю, — решил настоять я, — мне подробности нужны.

— Да что там рассказывать, — отмахнулся Скрипач. — Взяли мы с одним — я его тогда товарищем считал, другом, можно сказать — полковую казну очень богатой банды ландскнехтов. Конечно же, решили ни с кем не делить эту добычу, тем более что нас сразу же распустили. А пришёл я в условленное место, и вместо денег получил дубинкой по башке, и ножик под рёбра для верности. Совсем этот, — Скрипач нецензурно выругался, — делиться не захотел. Всю дорогу мне вещал про жену свою и детишек, как он их обеспечит и как заживут они теперь. И не нашлось в этом его светлом будущем уголка для старины Скрипача. Да только оклемался я, не помер. Плюнул на всё да подался обратно в кантоны. Тогда же вот в ту историю с ведьмой влип — деньги-то нужны были. А после неё остался в Лугано, в гарнизоне у друга моего. Я ж там в большом почёте — с тобой знаком, как-никак, с самим спасителем и всё такое. Вроде как даже смирился, простил эту сволочь. После узнал, что он в Пьяченце вместе со всей своей семьёй сгинул, даже свечку за помин души его жены и деток поставил. И тут он объявляется в Лугано. Живой и здоровый. С женой, детьми и приятелем, бывшим пистольером. Вот и не выдержал я. Встретил его случайно в кабаке, да там и оставил лежать на полу. Шесть или семь раз ножом для верности пырнул. Вот за это меня на рудник и отправили. Добро ещё дело замяли, приятель в стороне остался.

Мне отчего-то вспомнился отец семейства. Бывший наёмник с женой и детьми, которого я спас от нечистых на руку охранников, и с кем мы расстались в окружённом врагами соборе Сан-Антонио, что в Пьяченце. Неужели это был тот самый, кому Скрипач выпустил кишки? Воистину, судьба играет нами, тасуя карты не хуже опытного пизанского шулера. Если бы не слова Скрипача о приятеле-пистольере, я бы ещё мог подумать, что это совпадение. Но так всё слишком уж сходилось одно к одному.

От музыки или от шума драки, а может и от слов Скрипача, вернулась головная боль. Она давно не навещала меня, зато всё сильнее дёргали правую руку судороги от переполнявшей её нечистой силы. Иногда между пальцев проскакивали зеленоватые искорки, а татуировки до самой груди исчезли с моей кожи, словно их и не было там никогда.

Я высыпал остатки микстуры прямо в пиво и выпил кружку в несколько глубоких глотков. Это помогало быстрее справиться с проклятущей мигренью и хоть как-то примиряло меня с отвратительным вкусом лекарства. Правда, приходилось платить — на утро я далеко не сразу понимал, на каком свете нахожусь. Зато и боль долго не возвращалась.

Пальцы свело очередной судорогой, так что разжать их, чтобы поставить кружку на стол, оказалось не так просто. Я заметил, что ногти мои медленно, но верно наливаются чернотой. Каким-то образом, полученная от крысиного шамана — или кем была та тварь в балахоне — сила изменяла меня, окончательно превращая в тирана. Надеюсь, что успею добраться до Лукки вовремя, и у инквизитора Лафрамбуаза найдётся для меня лекарство не столь радикальное, как костёр. Хотя насчёт последнего у меня были сильные сомнения.

Я сжал руку в кулак, чтобы погасить судороги и не видеть чернеющих ногтей.