Борис Сапожников – Маскарад (страница 32)

Когда после очередного удара Кристоф отступил от казавшейся несокрушимой стены, прямо напротив него, в том самом проеме, заложенном базальтом, возникла подозрительно знакомая фигура человека с длинными серебристыми волосами, однако исходящее от нее сияние не давало разглядеть ее как следует и я никак не мог понять кто это.

Сделав короткий жест, фигура велела Кристофу отойти подальше от заложенной двери, а затем взмахнула бесплотными руками — и базальтовые блоки исчезли, а следом за ним и сияющая фигура. Мы поспешили пройти в образовавшийся проход, и не зря, потому что он закрылся буквально за нашими спинами.

— Кто бы это мог быть? — поинтересовался Кристоф.

— Он смутно знаком мне, — произнес я, — но точно не помню откуда. Такое впечатления, что я видел его где-то, но вот где и когда? — Я лишь пожал плечами.

В огромный тронный зал Вышеграда мы вошли практически одновременно, хотя и несколько изменившимся составом. Охотников было трое и судя по выражениям их лиц, я понял, что здоровяка Нольта больше нет в живых. А вот Ди сопровождал полномочный представитель Алого анклава, Эльген. Правда на это мало кто обратил внимание, равно как и на Кристофа. Всех нас более занимал трон с высокой спинкой, стоявший у северной стены зала и человек развалившийся в нем, закинув ногу на ногу, но тем не менее внимательно глядевший на нас.

Я не был лично знаком с Рихтером Бельмондом, но сразу понял, что это именно. А кто же еще это мог быть? Он был человеком жилистым, по которому видно, что у него нет ни грамма лишнего веса, что давало его немалое преимущество в бою, ибо он предпочитал, как рассказал мне Боргофф, боевой кнут или цепь, превращая его в смертоносное оружие. Одет он был довольно странно — в длинный синий сюртук полувоенного образца, светлые штаны и невысокие сапоги с отвернутыми голенищами, сильно болтавшимися когда он болтал туда сюда ногой. Правая рука в кожаной перчатке подпирала подбородок, указательным пальцем ее он тои дело теребил локон длинных каштановых волос, левая же — покоилась на резном подлокотнике трона, неосознанно поглаживая ее.

— Неплохо, очень неплохо, — произнес Рихтер, отпуская многострадальный локон, — вас даже больше стало. Приветствую тебя, сэр Кристоф Ромуальд из Замкового братства.

Все обернулись, ища глазами того кого приветствовал Рихтер. Все сильно удивились, увидев рядом со мной вампира в рваной котте с едва видимым крестом замковиков.

— Что это значит, Юрген? — спросил Ди.

Еще больше удивились охотники, узнавшие в таинственном императорском исполнителе своего попутчика Юргена Гартхауса. Однако от вопросов они до поры воздержались, понимая, что сейчас на них нет времени.

— Позже, Ди, — покачал головой я. — Я и сам-то мало что понимаю во всей этой истории.

— Вы ведь пришли по мою душу, — усмехнулся Рихтер, покачивая ногой, — а теперь стоите тут и препираетесь.

— Рихтер, что с тобой стряслось?! — воскликнул Боргофф. — Почему ты сидишь тут на этом проклятом троне и разговариваешь так, будто ты вампир, которому лет двести, как минимум?!

— Кретин! — рассмеялся человек на троне (человек ли?), который явно не был Рихтером Бельмондом или был не совсем им. — Ты еще не понял, что это не твой смертный приятель-охотник!

— И кто же ты? — невозмутимо поинтересовался Ди.

— Мое имя Вольф, — ответил сидящий на троне человек (да, определенно, это был человек, хоть и не совсем). — Я епископ Шабаша и я здесь для того, чтобы несколько запутать вас, господа. — Он рассмеялся.

— Ты неплохо справился со своей задачей, — произнес Эльген, — в Анклаве уже ходят самые разные слухи о восстановлении Вышеграда. Но ведь не ты его восстановил, а значит, и Вукодлак вышел из торпора. И главное, его здесь нет, я не чувствую его присутствия в этом замке. Но самое важное то, что благодаря тебе стало известно о том, что в этом деле замешан Шабаш. Это развяжет нам руки. Мы ударим по вам совместно с вампирами Маскарада. — Он эффектно щелкнул пальцами.

Однако епископ Шабаша Вольф продолжал смеяться столь же беззаботно, словно и не слышал слов Эльгена.

— Ты так уверен, что выйдешь из этого замка, анклавец. Как же ты жалок в своем заблуждении. — Он поднялся с трона и потряс руками. — У меня в руках все нити заклятья, держащего этот замок единым целым. Я могу разрушить его когда пожелаю.

— Но ведь и сам погибнешь! — воскликнул Боргофф.

— Я — погибну! — еще громче рассмеялся Вольф. — Да ты еще глупее, чем я о тебе думал. Я всего лишь подчинил себе этого столь же глупого охотника и взял контроль над его телом, сломив его волю. Я далеко отсюда и падение Вышеграда мне ничем не грозит. Прощайте!

Но не успел он договорить, как в зале вновь появился знакомый сияющий призрак. Он метнулся к Вольфу, так и не успевшему оборвать баалова хохота, и словно прошел сквозь него и исчез. Тот мгновенно оборвал смех и в недоумении замер, оглядываясь по сторонам. Он явно не понимал где и как оказался, а значит, Рихтер Бельмонд вновь обрел контроль над своим телом и навряд ли помнил, что же с ним приключилось за то время пока он им не владел.

— Не знаю, как долго продержится этот замок без Вольфа, — произнес Ди, — но, думаю, нам надо поскорее убраться отсюда.

Кайл с Боргоффом подхватили под мышки мало чего соображающего Рихтера и все мы поспешили последовать совету данпила.

Когда мы вышли из ворот Вышеграда на небольшую площадь перед ним, где все еще находились баалоборцы во главе с братом Гракхом, черная громада замка за нашими спинами начала медленно оседать с грохотом и треском. На инквизиторов это произвело мало впечатления, они тут же накинулись на нас, не успела еще черная пыль осесть на землю там, где только что стоял Вышеград. Лишь Ди с Кристофом удалось избежать их внимания благодаря усилиям Эльгена, прикрывшегося полномочиями представителя Анклава. Спорить с ним никто не стал, нас же увели в одно из неприметных зданий, где стали допрашивать по одному в отдельных комнатах. Чего они хотели добиться от нас, не представляю, однако допрашивали хорошо, с пристрастием, правда не били, не пытали и признаний против себя давать не принуждали.

Глава 3

Эльген, Ди и Кристоф сидели в номере одной из гостиниц, не самой дорогой, но и не дешевой. Солнце зашло и вампиры и данпил, в полной мере подверженный вредоносному действию дневного светила, чувствовали себя гораздо комфортнее, не смотря на то, что двое провели на ногах сутки, а третий проспал последние полторы с лишним сотни лет. Именно о событиях этих лет и шел у них разговор.

— Падение Вышеграда спровоцировало людей, — говорил Эльген. — Непосредственно перед ним, как ты еще должен помнить, в Кралов прибыли инквизиторы, они, по идее, должны были расследовать бесчинства, устроенные тзимицу, однако бой за крепость демонов, в котором погибли многие из них, стал началом первой из Алых войн. Баалоборцы атаковали домены Маскарада, выжигали капеллы тремере, повсеместно началась охота на гангрелов, их убивали как диких зверей, хоть это и стоило людям многих и многих жертв. В настоящую войну это переросло после того, как за Маскарад вступился Алый анклав. Войны продлились несколько десятков лет, закончившись лет сто пятьдесят назад, прерываясь недолгими перемириями, которые нарушались направо и налево. Исход решили мистики, вставшие на сторону людей, но не только они.

— Во времена Алых войн, — переведя дыхание, продолжил вампир, — ближе, естественно, к их концу, грянул Великий мятеж отступников. Многие юные вампиры, привыкшие убивать и недовольные ограничениями на убийство людей, наложенными Внутренним кругом и Бдящими из-за желания руководства Маскарада прекратить, наконец, войны. А для этого пришлось, естественно, бороться с бесконтрольными убийствами. И войну с людьми сменила война внутри нашего сообщества, настоящая гражданская война. Анклав устранился от событий, запершись внутри границ и принимая всех вне зависимости от принадлежности к Маскараду или Шабашу, так назвали отступники свою организацию — если это можно так назвать. Можно сказать, война продолжается до сих пор, хоть и идет она не совсем по правилам. Она больше напоминает войну партизан в тылу общего противника, готового прикончить и тех и других. Они творят друг другу мелкие пакости, приканчивают десяток другой вампиров, громят города, и Шабаш отличается при этом отличается особенной жестокостью по отношению, как к вампирам Маскарада, так и к людям.

— Кланы разделились? — спросил Кристоф. — Или некоторые встали на сторону Шабаша полностью?

— Ты проницателен, Кристоф, — усмехнулся Эльген. — Произошло и то, и другое. На сторону Шабаша перешли кланы Ласомбра и Тзимицу почти полностью и практически вся молодежь гангрелов, тореадоров и твоего клана, Кристоф, вентру в куда меньшей степени. Про тремер ничего сказать не могу, потому что побег их юных представителей очень напоминает спланированную акцию, слишком уж сильна у них организация, тем более, что никто из регентов не ушел в Шабаш, а вот гангрелы или тореадоры высокого ранга бежали к отступникам. О малкавианах молчу, о них, вообще, мало кто чего знает. Независимые, вроде ассамитов или каппадоцо, так независимыми и остались, а ваали не принял даже Шабаш. Там заправляют ласомбра, а они не потерпят никакого соседства с поклоняющимися Баалу.