Борис Сапожников – Маскарад (страница 24)

— Мне нет до нее никакого дела, — отмахнулся, стараясь говорить так, чтобы не дрогнул голос, я и шагнул к ним. — С тех пор, как я стал вампиром. Я уже сказал, что я — не рыцарь из ее снов и мечтаний.

— Кристоф! — воскликнула Анна (какая она теперь сестра Господня!). — Это же все для тебя! — В этот миг она отчаянно напомнила мне именно ту сестру (да-да, сестру!) Анну, Анечку, которую я полюбил.

Но я выбросил эти эмоции из головы, делая еще один шаг…

И тут замок словно сотряс чудовищный спазм, стены не выдержали — и сложились, как карточный домик, следом потолок рухнул нам прямо на головы, осыпав нас горящими головнями. А дальше — тьма…

Часть вторая

Юрген Гартхаус — императорский исполнитель, бывший имперский «ученый-историк»

Пролог

Дрались мы отважно, но, увы, бессмысленно. Не вышло у Зигмунда фон Карса прорваться через Ниины в Виисту, а после — в Салентину. Не помог и мой коллега из службы фон Геллена, кажется его звали Чейд, не сумел помочь. Не пошли разбойники Вильгельма Телля к нам, да на это никто особенно и не надеялся. Вот и пришлось нашему корпусу, куда меня послали шпионить, прорываться самим. Мы перешли Ниинские горы более-менее сносно, даже и без помощи местных трапперов, но вот стоило нам спуститься к их отрогам, как на нас налетели полки виистских гвардейцев, их поддерживали салентинцы, все сильнее бравшие власть в этой небольшой горной стране, их лучшие во всем мире пушки буквально смешали наш корпус с грязью. И не боялись же палить по нам в горах! Мы отходили обратно, думая лишь о том, как бы выжить, а вокруг рвались снаряды и палили из винтовок виистские гвардейцы. Снаряд взорвался совсем рядом со мной — осколки брызнули в лицо, конь рванулся куда-то, окончательно теряя остатки своего лошадиного разума. И я полетел вниз, вниз, вниз…

Может быть, тогда поседели мои волосы, может быть, немного позже, когда Горная ведьма (я не знал ее имени, она всегда просила назвать себя так — Горная ведьма) творила надо мной свои заклинания или как это там зовется, вытаскивая меня с того света. Я прожил у ее несколько месяцев, приходя в себя после полученных ран. Ведьма выхаживала меня, поила какими-то настоями, из которых я лично знал только маковый — для облегчения боли, думаю, без него я бы просто свихнулся; меня повязки на многочисленных ранах, а когда достаточно оправился и смог вставать довольно-таки невежливо отправила на двор — колоть дрова. Я не обиделся. За время, проведенное в обществе Горной ведьмы, я понял, что характер у нее неуживчивый и, скорее всего, от не слишком-то сладкой жизни. Поэтому подчинился не прекословя и впредь выполнял всякую работу, какую она мне поручала. А после того, как по ее мнению я был полностью здоров, она не сказав ни слова, выставила меня за порог с небольшой котомкой еды, указав направление до ближайшего нашего, билефелецкого, города.

…Через этот город, не помню уже, если честно, как он назывался, я проезжал многие годы спустя. Мог бы свернуть, поехав по более короткой дороге, однако из чисто сентиментальных соображений. На свою беду. В городке, как раз был небольшой праздник местного значения. Жгли на костре ведьму. Горную. Не мог же, «ученый-историк», пропустить такой праздник, должен же я знакомиться с обычаями местного населения.

Народ радостно тянул к высокому столбу, к которому была привязана Горная ведьма, вязанки хвороста и небольшие полешки, кое-кто тащил баклажки, видимо, с горным маслом. В общем, население как могло принимало участие в веселье. Быстро же позабыли они, как бегали к той же Горной ведьме со всякими своими проблемами — ребенок ли захворал, скот ли болеет, огород ли захирел совсем; коротка же ты память людская. Не тощий же клирик помогал им тогда, вон тот, что сейчас распинается прямо под столбом, то и дело пытаясь разорвать ворот холщовой рясы.

Я глядел на это действо с высоты седла, раздумывая прикрыться мне официальным статусом или же изобразить посланца Долины мук, примчавшегося прямиком из Пекла за Горной ведьмой. Пока глядел, кто-то ухватил меня за штанину и настойчиво подергал, я скосил глаза вниз и увидел самого тривиального человека.

— На казнь поглядеть пришли, да? — бросил он. — Ведьму жечь ща будем — нечасто такая потеха нам выпадает. Ее наш священник прихватил на горячем, кода она ворожила чего-то.

Само его появление и реплика, брошенная как бы невзначай, решили дело.

— Дорогу! — выкрикнул я, одновременно освобождаясь от хватки мужика и толкая коня пятками. — Прекратить, именем императора!

Развеселившийся, почуявший скорую расправу, народ как-то разом затих. Мне показалось, что все головы повернулись в мою сторону, даже тощий клирик с безумными глазами замолчал. Все ждали.

— Отпустите эту женщину! — не разочаровал всех я. — Я — забираю ее!

— По какому праву? — возмутился клирик. — Это — ведьма. — Он для уверенности ткнул длинным хрящеватым пальцем в Горную ведьму. — Она подлежит церковному суду, мирянам здесь не место.

— Шел бы ты, подобру-поздорову, мил человек, — бросил какой-то здоровый мужичище, заросший бородой до самых глаз, — пока цел. Не то мы ж и спросить могем, с чего это ты за ведьму заступаешься.

— Я — имперский ученый! — воскликнул я, незаметно кладя правую руку на эфес палаша, каким очень удобно орудовать в такой толпе, а левую — на ручку пистоля, выстрел на этих, во всех отношениях «темных», людей действует весьма отрезвляюще. — Всякое действие против меня — прямое противостояние власти императора! — Подобные слова также весьма отрезвляют, иногда даже лучше выстрела.

— Уходи, мирянин! — рявкнул, ничуть не смущенный моим статусом клирик. — Нет здесь твоей власти.

— Власть — не моя, — возразил ему я, — власть — императора, а она — всюду. И именем его, я приказываю — подчинитесь. Отпустите ведь… женщину, немедленно.

— Сказано же те: уходи, — буркнул бородач, вытягивая из-за пазухи зловещего вида нож. — Покуда цел.

Я ударил его не то, чтобы сильно — так, даже с ленцой, основанием клинка, широкой его частью, более тупой. Господь свидетель, я не хотел его убивать. Он покачнулся, выронив нож и прижал руки к окровавленному лбу. Я же вырвал из кобуры пистоль — и всадил пулю под ноги клирику.

— Злоумышляете против власти! — выкрикнул я, как можно более грозным голосом, мало даже задумываясь о том, что именно говорю. — Карателей захотели! Всех на шибеницу пущу! Снять ее! — Я даже коня на дыбы поднял, стараясь, не задеть копытами кого-нибудь из окруживших меня людей.

Люди попятились, они отступали и лишь клирик остался на месте, незыблемый, как скала. Надо сказать, очень тощая скала. Я медленно подъехал к нему, поигрывая палашом, обратился и не подумав вылезти из седла:

— А вы, милейший служитель культа, что же. Не боитесь императорского гнева?

— Выше всех владык мирских — Господь, — процитировал священник Книгу Всех Книг, — и лишь ему я подчиняюсь.

Я тронул поводья коня, попросту подвинув клирика, и парой быстрых ударов освободил Горную ведьму.

— На вас падет кара Господня, — бросил мне в спину священник. — Вы познаете вся мощь Его гнева.

Я пропустил мимо ушей эти слова, слишком часто их бросали мне в лицо или, как сейчас, в спину. Хотя раньше кар Господних меня настигли вполне мирские.

Я отпустил Горную ведьму там, где она сказала, и отправился дальше, и лишь по возвращении узнал, что тощий клирик оказался не последним человеком в хоффской Церкви. Поэтому меня в один миг выперли из университета, под каким-то насквозь надуманным предлогом. Так я стал безработным.

Глава 1

Я едва не скатился с кровати от ужаса, пронзившего сердце раскаленной добела иглой. Сна не запомнил и мне отчего-то казалось, что так оно лучше. Мне часто снились разные жуткие сны после того, как побелели волосы. Проклятье! Как же мне надоели эти кошмары, надо что-то делать, по крайней мере, начинать. В конце концов, у меня и выходное пособие заканчивается, скоро за квартиру будет платить нечем.

Я сполз с кровати, именно сполз, поглядел на свое, так сказать, лицо в зеркале. Девушки уверяли, что у меня красивое лицо, мне же оно всегда казалось более чем заурядным, сейчас же оно — помятое и малость затекшее (я славно праздновал свою отставку) было совершенно непривлекательным. От созерцания этого душераздирающего зрелища меня оторвал настойчивый стук в дверь.

— Не заперто! — бросил я, уже зная, кто там. — Входи, Мариус.

Дверь отворилась, на пороге стоял высокий человек, одетый только в черное, это был Мариус Штауффен — мой старинный друг из службы императорских исполнителей. Я не имел никаких предубеждений тех, кто выполняет столь деликатные поручения нашего императора. Чем они, в конце концов, хуже тех же наемных бретеров, а ведь последних на каждом углу воспевают менестрели за их отвагу и прочее.

— Славно-славно, — бросил он свою любимую фразу, — и как наши дела?

— Твои — не знаю, — ответствовал я, — а мои — хреново. А ты как?

— Рублю потихоньку, — бросил Мариус вторую коронную фразу.

— И как рубиться? — теперь я бросил свою «коронку».

— Попробовать не хочешь? — О, что-то новенькое! — Я же знаю, что ты остался без работы и с такой репутацией, как сейчас тебя никто не возьмет. Даже фон Геллен, хотя еще месяц назад с руками бы оторвал. Все бояться этого бесноватого Майнца — он близкий друг нашего кардинала Карла Либерра, тот использует его направо и налево в своих клириканских махинациях.