Борис Сапожников – Багровый прилив (страница 61)

Размышления кардинала снова были прерваны. К возглавлявшему процессию богомольцев королю неспешным шагом направлялся монах в карминовой рясе ордена святого Нафанаила. Лицо монаха скрывалось под капюшоном, как и положено в день поминовения этого святого. Монах был невысок ростом, движения его скрывали полы рясы.

— Далеко же монахи выслали проводника на сей раз, — заметил его величество.

Рильер, занятый своими мрачными мыслями, лишь кивнул в ответ. Каждое слово короля, каждый жест его, явно рассчитанный на публику, каждый взгляд, что кидал его величество украдкой, чтобы прикинуть, смотрят ли на него, — всё это вызывало у кардинала глухую злобу и раз за разом возвращало его к греховным мыслям о цареубийстве. Рильер не обратил внимания на слова короля, пока не стало поздно. Как не придали значения слишком далеко от аббатства ждущему процессию проводнику. Ведь никто не смеет ступить на землю, принадлежащую Церкви, а значит, Господу, без посредства клириков. И поэтому для того, чтобы процессия вошла на территорию аббатства, всегда отправляли монаха, который должен формально пригласить туда короля и сопровождающих его, а после проводить их.

— Вы пришли помолиться за всех невинно убиенных? — задал королю ритуальный вопрос тихим голосом монах, миновавший мушкетёров и остановившийся всего в паре шагов от его величества.

— Всё верно, — кивнул король. — Мы и свита преданных мне идём в аббатство святого Нафанаила, чтобы преклонить колена и помолиться за всех, кто был невинно убиен. Ибо смерть каждого невинного есть великое горе в глазах Господа.

Повторённые королём слова привлекли внимание кардинала. Тот повернул голову к ним, как раз когда монах скинул капюшон резким движением.

— Тогда вам стоило помянуть в своей молитве Рене, герцога Фиарийского, прозванного Львом, — произнёс монах, под капюшоном рясы которого скрывалось лицо барона д’Антрагэ, — убитого по вашему приказу.

Кардинал успел только вскинуть руку, когда Антрагэ отточенным движением опытного бойца ударил его величество сначала в живот, а после в грудь. Как показалось в первое мгновение кардиналу, бил Антрагэ кулаком, однако расплывавшиеся по дублету короля тёмные пятна говорили об обратном. В руках у Антрагэ была сталь. Рильер всё же увидел кинжал, который Антрагэ сжимал в левой руке — той, которой наносил удары королю, когда барон скинул рясу и обнажил короткую рапиру. Ножны с нею Антрагэ привязал к ноге, и её невозможно было заметить под рясой.

— Он убил меня, подлый монах! — воскликнул король, не узнавший Антрагэ. — Убейте его!

Крик его величества как будто вывел замерших от неожиданности мушкетёров из оцепенения. Лейтенанты Сен-Малин и Пекорнэ, конечно же, из числа верной дюжины, у которых не было громоздких мушкетов, выхватили шпаги и бросились на Антрагэ. Но тот не принял боя, лишь парировав их выпады, и бросился бежать прочь — к домам и проулкам меж ними, где так легко скрыться от погони. Всё же мушкетёры не сплоховали — они без команды вскинули оружие к плечу и дали почти слитный залп по убегающему убийце короля. Антрагэ покатился по мостовой, и всем видевшим это показалось, что пули достали его, однако спустя мгновение барон вскочил на ноги и припустил ещё быстрее. Опытный боец, он знал, через сколько выстрелят мушкетёры и вовремя бросился наземь, уходя от пуль.

Сен-Малин и Пекорнэ громко командовали своим людям бежать за убийцей, найти его, притащить сюда, однако склонившийся над королём Рильер их уже не слышал. Он приложил ладонь к побледневшим губам его величества и понял, что король умер. А вместе с ним, вполне возможно, умерла и Адранда.

— Бейте в колокола, — велел кардинал, поднимаясь, — объявите городу и миру, что король умер.

И через четверть часа колокольни в Эпинале одна за другой начали бить скорбный набат по невинно убиенному в день поминовения святого Нафанаила Антуану VIII, милостью Господа королю Адранды.

Столица как будто замолчала после того, как стих колокольный звон. И дело было не только в трауре, объявленном королевским советом по всем правилам — со спущенными знамёнами над дворцом и запретом всех увеселений, но в том, что людей придавил страх. Страх от осознания полной неизвестности, которая ждёт их в будущем. Что будет с Адрандой после смерти бездетного короля? Этим вопросом задавались и в кабинетах как-то враз опустевшего королевского дворца, и в жалких лачугах трущоб и пригородов. Ведь ответ на него повлияет на всех. У короля не осталось ни наследников, ни даже супруги, которая могла бы счастливо понести, о чём сообщили бы через несколько дней после кончины его величества. Теперь Адранду ждал хаос борьбы за власть, которая вот-вот разгорится среди многочисленных родственников короля.

Наверное, лишь два человека во всём Эпинале сейчас не задавались вопросом, что будет дальше со страной. Они шагали по улицам в сторону порта. Пока ещё вдвоём, ибо у каждого осталась пара вопросов к другому, на которые нужно было получить однозначный ответ немедленно.

— Деньги не верну, — первым начал Джаред, — даже не думай об этом, Квайр.

— И не думал, — пожал плечами капитан, отлично понимавший, что получить обратно уже выплаченное убийце более чем щедрое вознаграждение не получится. — В конце концов, король ведь умер, значит — дело сделано. Что до обстоятельств смерти, кого они интересуют? Всем важен лишь результат.

— Как-то ты очень уж легко расстался с деньгами.

Джаред нахмурился, что при его внешности выглядело более чем угрожающе.

— Как будто они — мои, — легко солгал Квайр, которому на самом деле пришлось платить своими деньгами убийце — Роджер IV не выделил ему ни медяка из казны на расходы. — Казённые деньги тратить легко и где-то даже приятно.

— Вот почему ты не торговался даже, — кивнул бритой головой Джаред, — а я уж думал, что ты решил избавиться от меня после дела.

Квайр, хотя они с убийцей и шагали по мостовой, словно наяву услышал треск льда под ногами. Очень тонкого льда.

— Для начала я не знаю, куда ты припрятал денежки, — пожал плечами Квайр, стараясь выглядеть всё таким же спокойным. — Вряд ли ты таскаешь их с собой.

— Что верно, то верно, — согласился Джаред, но продолжать не стал, давая капитану возможность говорить дальше.

Однако и Квайр не спешил продолжать опасный разговор, который мог — да проклятье! — он просто должен был закончиться кровопролитьем.

— Я не нравлюсь тебе, Квайр, — скривил губы в очень неприятной усмешке Джаред, — потому что мы слишком похожи друг на друга. Ты готов попробовать прикончить меня кинжалом или пистолетом, которые прячешь под плащом. Я знаю об этом и готов не дать тебя сделать это. Прольётся кровь, потому что оба мы умеем убивать и знаем, как не дать убить себя.

Он говорил спокойно и размеренно, как будто речь шла не о крови, которая должна вот-вот пролиться. И в исходе схватки с могучим Джаредом капитан Квайр не был уверен. Он был сносным бойцом, но не более того — не прикончи он Джареда в первые мгновения, сам станет покойником. А раз убийца готов отразить атаку, то шансы Квайра не слишком велики, хотя в запасе у капитана куда больше, нежели припрятанные под плащом кинжал и пистолет. Ему было чем удивить Джареда, но хватит ли этого, чтобы убить его — в этом Квайр вовсе не был уверен.

— И что дальше? — предпочёл слово делу капитан. — Начнём убивать друг друга?

— Я бы предложил разойтись мирно, — удивил Квайра убийца. — Я получил свои деньги, а ты — смерть короля. Уверен, ты присвоишь чужую заслугу себе, — уж это-то Квайру было делать не впервой, — и оправдаешь все из казённых денег, а может, и оставишь кое-что сверху себе. Все довольны и живы. Я даже дам тебе скидку, если обратишься снова к моим услугам, вдруг всё снова обернётся так…

Джаред не закончил фразу, прищёлкнув пальцами.

Квайр думал несколько шагов, но не нашёл подвоха в словах убийцы. Он остановился — замер рядом с ним и Джаред — и протянул ему руку, скрепляя их договор. Рукопожатие было крепким, хотя отнюдь не дружеским. Расцепив руки, шпион и убийца пошли каждый своей дорогой и вскоре скрылись в лабиринте припортовых улиц Эпиналя.

Эпилог

В конце лета Альдекка столь же прекрасна, как и поздней весной. Летняя жара, когда солнце обрушивается на город с такой яростью, что за час до полудня уже невозможно выйти из дому, не опасаясь перегреться или схлопотать апоплексию, сменилась приятным теплом, царящим с рассвета и далеко после заката. До проливных осенних дождей ещё далеко, и люди старались ловить погожие деньки, проводя как можно больше времени на улице.

Как ни странно, за прошедшее время водаччинец до мозга костей, каким считал себя Джованни Вилланова, полюбил столицу Валендии. Он прожил здесь несколько не самых весёлых месяцев после первого бегства из Водачче, и о том времени у него сохранились не самые тёплые воспоминания. А вот сейчас, по возвращении в Альдекку, снова из Водачче, он искренне полюбил этот город. Конечно, жизнь его была теперь куда более суровой и аскетичной, нежели та, к которой он привык, ведь Вилланова отрёкся от всего мирского, вступив в ряды рыцарей Веры. Он больше не был опальным торговым князем, но уважаемым рыцарем, вытащившим приора с соборной площади. Малодушия Виллановы, предпочетшего сражаться на площади с демонами, но не с чудовищным Легионом, призвавшим их, и не с кошмарным чёрным воином в плаще из тьмы и искр, Рамиро да Коста не то не заметил, не то решил закрыть на него глаза. Ведь Вилланова сумел вместе с бывшим валендийским солдатом и носившим чёрный костюм салентинцем вытащить их всех из Водачче.