Борис Сапожников – Багровый прилив (страница 56)

Теперь же в тишине и покое охотничьего поместья барон понял, что в этом есть своя прелесть. Он думал, что через пару дней на стену полезет от тоски, однако отличное вино, сговорчивые служанки, оказавшиеся опытнее иных весьма недешёвых куртизанок, и длинные конные прогулки примирили его с окружающей действительностью. Коней Мондави держал у себя великолепных, все легконогие, выезженные для охоты и преследования дичи. И, конечно же, во время прогулок Антрагэ никогда не оставался один — с ним всегда ездили или де Фуа с парой бывших телохранителей барона и обязательным егерем-проводником, или просто трое-четверо егерей. Объяснялось это тем, что Антрагэ в одиночестве может заблудиться, а вот пистолеты в ольстрах у егерей и бывших телохранителей никак не объясняли, да и не спрашивал о них барон, не желая выслушивать какую-нибудь загодя подготовленную ложь.

Он прожил в охотничьем поместье Мондави больше месяца, наслаждаясь тихими радостями жизни провинциального аристократа, и лишь когда лето уже шло к концу, дни стали короче, и осень уже глядела в окна пожелтевшими, покрасневшими листьями, пришла весть о том, что хозяин поместья в скором времени прибудет. В поместье тут же поднялась суета, какой Антрагэ никогда не заставал, ведь обычно он сам и был тем хозяином, который должен приехать или же гостем хозяина, едущим вместе с ним. Барон почувствовал себя простаком из сказки, который попал в замок людоеда и наслаждался привольным житьём под его кровом, пока хозяина не было дома. И тут, как всегда и бывало в сказках, людоед решил-таки вернуться, а значит, судьба горе-простака повисла на волоске. В сказках герой, несмотря на простоту, всегда выкручивался, оставляя в дураках людоеда, но у Антрагэ были сильные сомнения насчёт Мондави. Новоявленный герцог не из той породы людей, что позволяют обводить себя вокруг пальца.

Мондави приехал один с небольшой для герцога свитой слуг и лакеев. На дверце кареты его уже красовался новый герб с добавленной на него герцогской короной. Встречали хозяина, конечно же, всем поместьем, правда, без демонстративной радости. Антрагэ с де Фуа и бывшими телохранителями барона тоже вышли — не стоило проявлять вопиющую невежливость, оставаясь в доме, когда приехал его хозяин, однако держались в стороне от слуг.

В день приезда герцога в поместье готовились к приёму. Никакого пира не планировалось, насколько понял Антрагэ, даже прибытие своё Мондави решил отметить лишь небольшим обедом в компании гостей.

Приняв короткий доклад мажордома, Мондави рассеянно кивнул ему и направился к Антрагэ с де Фуа.

— Господа, я искренне рад видеть вас своими гостями, — произнесённые обычным его ровным тоном приветливые слова как будто обращались в пыль. — Особенно за вас, барон, что вы вырвались из Водачче.

— Вашими молитвами, герцог. Вы не торопились сюда.

— Было много дел в провинции и в Водачче, — развёл руками Мондави. — Очень много работы, но теперь я готов отдохнуть, иначе понимаю, что попросту свихнусь. Лимфа в голове закипит и свернётся, что не пойдёт на пользу мозгу.

Антрагэ лишь кивнул в ответ с понимающим видом.

— Давайте обсудим всё за обедом, — предложил герцог. — Я долго питался дорожной пищей, что взял с собой, не рискуя есть на постоялых дворах. Но здесь я держу отличного повара, надеюсь, вы уже в полной мере оценили его кулинарные таланты.

— После пищи, что подавали на постоялых дворах, — усмехнулся Антрагэ, — я готов был подмётки сапог есть. Однако здешний повар и в самом деле творит чудеса.

— Отдадим же должное его искусству скорее.

И снова слова были живыми, такие мог произнести настоящий жизнелюбец, знающий толк в хорошей пище и вине, однако ровный, безэмоциональный тон герцога словно убивал их. Они звучали фальшиво, как будто Мондави говорил то, что должен сказать, а вовсе не то, что хочет.

Они поднялись на второй этаж, где в небольшой гостиной был накрыт стол. Первое время все молча ели, потому что хозяин поместья не спешил начинать разговор, а первыми заводить беседу де Фуа и Антрагэ считали бестактным.

— У вас множество вопросов ко мне, наверное, — наконец насытившись, произнёс Мондави. Антрагэ с де Фуа уже какое-то время отдавали должное красному салентинскому. — Не стесняйтесь, задавайте.

— Если быть честным, герцог, у меня почти нет вопросов. Интересоваться своей дальнейшей судьбой не стану — вы сами всё расскажете. — Антрагэ был уверен, что всё сказанное сегодня Мондави будет ложью, и потому не видел смысла интересоваться своим будущим. — Скажите только, отчего вы переметнулись на сторону короля? Ведь и после гибели моего сюзерена вы могли поддержать его сына, графа д’Э.

— Мог бы, но судьба юного графа д’Э решена — и решил её ваш покойный сюзерен. Он не пожелал сделать последний шаг. Останься он в Эпинале, коронуй его коадъютор, принявший обязанности вместо бежавшего кардинала, вот тогда он не потерял бы поддержку многих союзников. И из старой знати, и куда менее родовитых, зато связывавших все надежды на будущее с герцогом Фиарийским. Но он предпочёл лишь править, но не царствовать, и это решило его судьбу. Как и судьбу его наследника, который, если будет достаточно благоразумен, останется графом.

— И кто же позаботится о его благоразумии? Д’Эпернон или кто другой из своры убийц?

— Отнюдь. Это вызвался сделать граф де Кревкёр, проявивший отменное благоразумие.

— От меня вы его решили не ждать, — скривил губы в сардонической ухмылке Антрагэ. — Вот только не возьму в толк, отчего вы не выдали меня д’Эпернону? Зачем было меня спасать и везти сюда?

— Для человека, у которого нет вопросов, вы задали уже довольно много. — Шутка, если это и в самом деле была шутка, произнесённая обычным тоном Мондави, могла вполне сойти за оскорбление. — Однако я отвечу, раз обещал. Я не желаю вам смерти, барон. Вы натворили бы глупостей, если бы остались в Водачче. Однако в скором времени, думаю, вы сможете вернуться на Родину. Что бы ни говорил д’Эпернон, вас нельзя назвать мятежником или врагом короля. Во время мятежа вы находились далеко от Эпиналя и Адранды, так что ничем, по сути, не отличаетесь от меня или графа де Кревкёра.

— При условии, что я проявлю благоразумие, как и вы.

— Благоразумие вообще весьма полезная черта характера. Часто позволяет остаться в живых.

— Не его ли проявил мой сюзерен, когда не стал надевать корону?

— Когда затевается дело таких масштабов, о благоразумии надо забывать, отбросив его, ибо тогда оно может стоить жизни. И судьба герцога Фиарийского тому самый яркий пример.

Не желая продолжать неприятный ему разговор о судьбе покойного сюзерена, Антрагэ поднялся на ноги. Он прошёлся по гостиной и снял с каминной полки небольшую фигурку, вырезанную из кости.

— Я заметил, у вас в поместье нет трофеев на стенах, что странно для охотничьего домика, зато много украшений из кости.

— Не терплю всех этих голов на стенах и шкур на полу, — отмахнулся Мондави. — В них заводятся паразиты. Всё должно идти в дело. Мясо идёт на стол, если зверь достаточно благороден, внутренности — псам, шкуру берут егеря, а из костей получаются такие вот поделки и украшения. Ничего не пропадает зря.

— Вижу, кроме благоразумия, вы одарены ещё и добродетелью бережливости.

— Иначе не стал бы сначала торговым князем, а после герцогом. Вы упорно не желаете интересоваться будущим, барон. Не находите, что это упорство заслуживает лучшего применения?

— Так поведайте мне, — усмехнулся Антрагэ, снова садясь за стол и салютуя герцогу бокалом. — Считайте, что я сгораю от любопытства, просто не хочу демонстрировать его.

— Завтра я, раз уж приехал сюда, хочу поохотиться и надеюсь, вы составите мне компанию.

— Конечно, — кивнул Антрагэ, делая глоток вина. — Ваши егеря наотрез отказывались поднимать зверя, пока вас нет. А конные прогулки в их компании мне надоели.

— Охочусь в моих угодьях только я и мои гости, но опять же только вместе со мной. Егеря знают об этом и неукоснительно выполняют мой приказ. Однако завтра мы с вами насладимся охотой.

— Не хочу знать, на какого зверя, — Антрагэ налил себе ещё вина, — люблю сюрпризы. А что будет после охоты?

— Мы отправимся в Кьезо или Ажитационне, где вы сможете пожить некоторое время в обществе, более привычном вам. Когда же всё на Родине у вас успокоится, вы вернётесь домой.

— Вот только что я там застану, герцог? Мне кажется, Адранда и Эпиналь, какими я их знал, сгинули навсегда. И кстати, отчего Кьезо и Ажитационне, почему не Водачче?

— К сожалению, Водачче королевским указом объявлен вольным городом, он не входит в моё герцогство, и там правит граф из многочисленной родни герцога д’Эпернона.

Судя по ноткам недовольства, проявившимся-таки в ровном тоне Мондави, этот факт приводил его практически в ярость.

— Видимо, там не рады видеть ни меня, ни вас, — не удержался от шпильки Антрагэ. — Жаль, ведь столько ваших усилий пошло прахом.

— Не всё сразу, — сумел вернуть тону прежнее равнодушие герцог. — Родня д’Эпернона удивительно жадна и вряд ли уживётся в Водачче. Они считают, что оттуда можно качать золото, но это не так. Деньги там должны крутиться, лишь при таком условии часть их оседает в кошельке. Родня д’Эпернона этого не понимает, что и станет причиной их краха.