Борис Рыбаков – Славяне накануне образования Киевской Руси (страница 39)

В Воскресенской летописи, в рассказе о борьбе Игоря с уличами мы читаем: «И бѣша сѣдяще Углици по Днѣпру внизъ; и по семъ прiидоша межи вой Днѣстръ, и сѣдоша тамо»[256]. В работе Шахматова то же место читается следующим образом: «И бѣша сѣдяще Уличи по Днѣпру вънизъ и по семь преидоша межю Бъгъ и Днѣстръ, и сѣдоша тамо»[257].

Таким образом, из этих сообщений вытекает, что уличи первоначально обитали «по Днепру вниз». В летописи не указывается, вниз от какого пункта простирались уличские земли. По-видимому, тут летописец имеет в виду не какое-то определенное место, а говорит о Киевском княжестве или о Полянской земле. В летописях есть и некоторая детализация этой территории. В них указывается уличский г. Пересечень. Но тут вновь возникают трудности — местонахождение его пока не определено.

Б.А. Рыбаков, специально рассматривавший этот вопрос, пришел к выводу, что уличский г. Пересечень следует искать в непосредственной близости от Киева, вниз по Днепру, где-то около устья или в нижнем течении р. Стугны[258]. Если это так, то племя уличей должно было обитать на значительной части Днепра ниже Триполья и «оли до моря». Доходили ли их поселения до самого побережья Черного моря, говорить, конечно, трудно, тут летописец мог быть и не совсем точным, но это значит, что в порожистой части Днепра они, конечно, обитали.

Согласно сведениям наших летописей, это племя в силу каких-то причин, главнейшей из которых было, по-видимому, нежелание подчиниться Киевскому князю, переселилось на запад и заняло междуречье Буг-Днестр и, возможно, территорию современной Молдавии. Весьма вероятно, что слова летописи «оли до моря» относятся именно ко второму периоду. Этот второй период — период обитания уличей меж «Бъг и Днѣстръ» следует, по-видимому, относить ко времени взятия Игорем Пересечня, т. е. где-то к середине X в.

Второй вопрос — это вопрос о том, какие категории древностей следует определять как уличские.

Б.А. Рыбаков считает, что наиболее ранними памятниками уличей можно считать поселения и могильники черняховской культуры, известные в районе порожистой части Днепра и ниже[259].

Это вопрос особый и решаться он должен только в плане исторических судеб всей черняховской культуры, так как никакой специфики черняховские памятники этих районов не имеют. Поскольку в археологических культурах последующего периода, как нам кажется, нет зримых элементов преемственности, как нет и внутренней связи с черняховскими памятниками, то такое предположение нам кажется несостоятельным. К рассмотрению этого вопроса более подробно мы еще вернемся.

Применительно к более позднему времени тот же автор считает, что для памятников уличей, племени, жившего в непосредственной близости со степью и частично в ней, было характерно «любопытное сочетание степных и славянских элементов»[260] и, как пример таких памятников, называется клад, найденный в 1930 г. около с. Вознесенки вблизи г. Запорожья[261]. Нам кажется, что и это не соответствует фактическому положению. Дело в том, как отмечает это и Б.А. Рыбаков[262], что в памятниках типа Вознесенки есть много элементов неславянской, салтовской культуры и вместе с тем совершенно не ощущаются элементы, свойственные славянским культурам. К таким элементам можно было бы отнести только что-то из оружия, конской сбруи. Но и эти предметы не имеют ярко выраженных славянских черт и могут принадлежать не только славянам. Это памятники какого-то кочевого или полукочевого, а не оседлого населения и к уличам, по-видимому, прямого отношения не имеют. Вместе с тем в той же работе Б.А. Рыбаков в числе уличских древностей называет находки у с. Свистуново — памятники совсем иного типа. С такой интерпретацией этой находки нельзя, конечно, не согласиться.

По нашим представлениям памятники уличей должны носить ярко выраженный оседлый земледельческий характер. Материальная культура этого племени не должна резко отличаться от материальной культуры соседних славянских племен. Во всяком случае уровень социально-экономического развития уличей должен быть приблизительно такой же, как древлян, северян и других племен Поднепровья. Отличаться одна от другой эти племенные культуры могут только отдельными чисто этнографическими особенностями.

И, наконец, уличские памятники должны хронологически относиться ко времени реального существования этого племени — VII, а может быть и VI–X вв. н. э.

Суммируя кратко все вышеизложенное, следует сказать: памятники летописных уличей — это памятники оседлых земледельцев, искать их следует где-то в районе от р. Роси на юг, включая Днепровскую излучину для VI–IX вв., и между Бугом и Днестром с X в. Такие памятники в настоящее время известны, они появляются во все большем и большем количестве. Первооткрывателем их, по-видимому, следует считать А.В. Бодянского, собравшего в порожистой части Днепра большую коллекцию древностей, относящихся к VI–VIII вв. н. э. Коллекция эта состоит из значительного количества украшений, орудий, керамики. Им же были раскопаны жилища, а возможно и погребения этого времени. Памятники, которые следует считать уличскими, исследовались и нами.

Ниже мы переходим к систематическому изложению материала.

Около с. Пеньковки Ново-Георгиевского района Кировоградской обл. Кременчугской первобытно-скифской экспедицией Института археологии АН УССР в 1955 г. было открыто два поселения с лепной керамикой, по типу близкой к керамике Луки-Райковецкой[263], в урочищах Макаров остров и Луг I. В этом же году разведками автора было открыто еще три поселения в этом же районе — в урочищах Молочарня, Луг II и Луг III[264].

Все эти поселения находились в пойме р. Тясмина примерно в 7–8 км от устья и занимали разного размера останцы. Несколько выше по течению в районе с. Андрусовки группа таких же памятников была открыта разведками Е.В. Максимова, еще выше у с. Стецовки очень близкие в культурном отношении поселения исследовались Е.Ф. Покровской и в последующие годы — В.П. Петровым.

В районе, где проводились работы отряда[265], Тясмин имеет очень широкую пойму, объединяющуюся с поймой Днепра. Правый берег поймы высокий, сильно изрезанный оврагами; у основания его есть терраса, с небольшим наклоном спускающаяся к пойме, левый берег занят дюнами разной высоты, местами поросшими соснами.

Пойма реки осушена в 20-х годах нашего столетия с помощью большой и глубокой канавы, прорытой примерно по ее середине. До этого она представляла собой ряд болот и озер, где терялось русло реки. До проведения мелиоративных работ почти все пространство поймы в летнюю пору было непроходимым. Среди этих болот, озер и протоков Тясмина разбросано много останцев аллювиального происхождения, различных размеров, хорошо задернованных и имеющих черноземный слой, вернее сильно гумусированный песок толщиной 0,1–0,4 м.

Под этим черноземным слоем почти на всех останцах находится слой плотного болотного мергеля, который местное население называет «жерствой», толщиной от 0,1 до 0,8 м. Подстилает его слой плотного, мелкого светлого песка, пропитанного известковыми солями, толщиной до 3 м. Под песком находится мощный слой торфа. На таких останцах и размещались поселения, бывшие объектами наших исследований.

В процессе работ были сделаны некоторые наблюдения, свидетельствующие, что гидрологический режим поймы не всегда был таков, как в наше время (до проведения мелиоративных работ). Было отмечено значительное количество кротовин, относящихся ко времени существования поселения, и полное отсутствие их в более позднее время. Это говорит о том, что где-то во второй половине I тысячелетия н. э. тут было гораздо суше и останец не заливался половодьем, как это происходит сейчас каждые два-три года. Кроме того, нам удалось проследить древнее русло Тясмина, представляющее сейчас цепь небольших озер, проходящих у самых останцов с древними поселениями. В древности пойма Тясмина имела несколько иной вид и была доступной на всем протяжении.

Отрядом были прошурфованы почти все останцы на пространстве между селами Пеньковкой и Андрусовкой, причем выяснилась еще одна интересная деталь. Оказалось, что древние поселения занимали только те участки поймы, которые сейчас распахиваются. На нераспаханных останцах нам попадались культурные остатки более древних эпох — в основном бронзы. Оказывается, что почвы останцов, которые не подвергаются распашке, имеют большое количество минеральных солей и для возделывания культурных растений непригодны. Таким образом, славянское население селилось только на тех останцах, почвы которых были пригодны для земледелия.

Все исследовавшиеся ниже описываемые поселения расположены между селами Пеньковкой и Большой Андрусовкой на пространстве протяженностью около 7 км. В самой Пеньковке, с краю поймы, на приусадебных участках колхозников, находится урочище Молочарня. Оно самое маленькое. Непосредственно против него на 300–350 м в глубь поймы вдается большой останец — урочище Макаров остров, в 4,5–5 км вверх по течению расположены два, вытянутых вдоль берега длинных и узких останца — Луг I и Луг II и большой останец, вернее часть левобережной надпойменной террасы — Луг III[266]. Все эти останцы, кроме урочища Молочарня, находятся на левом берегу древнего русла Тясмина. Сейчас все памятники у Пеньковки затоплены водами Кременчугского водохранилища.