Борис Рыбаков – Ремесло древней Руси (страница 6)
Предварительная работа по отысканию тождественных вещей производилась с лупой и циркулем, а для окончательного доказательства делались пластилиновые и гипсовые слепки и микрофотографии[70].
Этот метод достаточно трудоемок, так как требует сопоставления каждой вещи данного типа с каждой другой. Если мы обозначили через
Применение метода тождественности к датировке позволило уточнить не только спицынские даты русских вещей, но даже стройную систему Арциховского[72].
Вещи, отлитые в одной литейной форме, следовательно, вышедшие из рук одного мастера (или в крайнем случае из одной мастерской), совершенно одновременны. При сравнительной недолговечности известняковых и глиняных литейных форм первая и последняя отливки из одной и той же формы могут отстоять друг от друга не более, чем на 1–2 года. Курганные комплексы, в которых встречены тождественные вещи, могут считаться одновременными, так как их хронологическая амплитуда не выходит за пределы одного поколения.
В области датировки вещей, кроме описанного метода тождества, мне приходилось прибегать и к другим способам. Так, например, для датировки и атрибутации ювелирного инструмента, хранящегося в Гос. историческом музее, были привлечены княжеские знаки Рюриковичей на монетах и печатях. Оказалось, что инструмент (штамп для тиснения серебра) принадлежал придворному ювелиру черниговского и киевского князя Всеволода Ярославича (1054–1093 гг.). Таким образом и штамп, и близкие к нему по рисунку колты получили довольно точную дату — вторая половина XI в., вместо неопределенного отнесения их к домонгольскому времени[73].
Вторым важным вопросом в истории русского ремесла, кроме датировки, является определение местного или иноземного происхождения вещей. Мы уже видели, как упрощенно решался этот вопрос Спицыным, Довнар-Запольским, Завитневичем и Анучиным: все сложное, все красивое, все выходящее хоть сколько-нибудь за пределы отведенного древним славянам примитива объявлялось иноземным, привозным.
Раскопки ремесленных мастерских в русских городах, начатые в 1890-е годы Хвойко и Беляшевским, находки отдельных инструментов и вещей с русскими надписями или с русскими ошибками в греческом тексте — все это уменьшало запас аргументов у историков, отрицавших наличие русского ремесла, но помимо этих данных оставался еще значительный фонд безымянных материалов, вещей «без роду без племени», которые могли истолковываться в зависимости от желания исследователя.
Для расшифровки их мною широко применялось картографирование археологических данных. Картограммы производственного сырья (железо, красный шифер, янтарь), в сочетании с готовой продукцией из этого сырья, обрисовали как узкие районы возможного изготовления широко распространенных вещей (пряслица из шифера), так и повсеместное наличие железной руды для древних домниц. Отсутствие залежей меди, олова, серебра и золота на территории Киевского государства было одним из доказательств отсутствия местной обработки этих металлов.
Между тем, картографирование различных типов вещей дает очень интересные результаты. Многие типы вещей имеют замкнутые области распространения. Таковы, например, височные кольца, определенные типы бус и ряд других предметов[74].
Естественно предположить, что вещи данного типа изготовлялись где-то в пределах области их распространения. В таком случае и без раскопок мастерских удается доказать местное происхождение вещей. Мною было нанесено на карту несколько серий находок вещей, литых в одной литейной форме, и оказалось, что каждая серия заняла на карте свой маленький обособленный район[75]. Район в 15–20 километров соответствовал сфере деятельности одного мелкого мастера. На той территории, которую исследователи считали почему-то монолитной, таких районов должно разместиться около 200.
В других случаях картографический метод помогал уяснить взаимоотношения между городом и деревней и определить экспорт русских ремесленных изделий в соседние страны.
Последним важным разделом специфической методики исследования археологических материалов является технология изготовления вещей. При недостаточности прямых указаний на технику древнерусского ремесла зачастую приходилось определять ее, исходя из сохранившихся следов обработки на самих вещах. В ряде случаев анализ техники ремесленных изделий позволял восходить от вещи к мастеру, ее изготовившему. Так, например, изучение кузнечной продукции привело меня к выводу, что в кузнице работали два мастера — кузнец и его подручный. Установление даты появления каменных литейных форм определило время перехода городских ремесленников к работе на широкий рынок. Для раннего времени техника литейного дела позволила выделить славянские изделия VI–VII вв., приписывавшиеся ранее готам. Именно в этом разделе наиболее существенно сочетание археологических данных с этнографическими.
По целому ряду вопросов, связанных с техникой ювелирного и литейного дела, мне приходилось пользоваться консультацией знатока русских древностей и практика-ювелира проф. Ф.Я. Мишукова, которому пользуюсь случаем принести свою благодарность.
Часть первая
С древнейших времен до середины XIII в.
Глава первая
Происхождение русского ремесла (IV–VIII вв.)
1. История развития технических навыков до VI в.
Приобретение технических навыков и обособление ремесла от общехозяйственных задач происходили на обширной русской территории крайне неравномерно, и эта неравномерность была обусловлена совокупностью разнообразных исторических фактов, различно влиявших на темп развития.
Если за исходную территорию при изучении корней русского ремесла принять круг земель, очерченный «Повестью временных лет» для восточных славян, то на этой территории, связанной в эпоху летописца единством языка, культуры, а порой и единством государственных границ, мы, по мере отхода вглубь от эпохи X–XII вв., будем все сильнее ощущать различие исторических судеб каждой отдельной области. Само единство Руси, будучи категорией исторической, возникло лишь в преодолении этих областных различий. Нанесем на карту Восточной Европы общие контуры русских летописных племен и проследим основные этапы хозяйственного развития этого значительного пространства с учетом особенностей каждой отдельной его части. Исключив из нашего обзора палеолитическую эпоху, обратим внимание на неолит, когда смена сурового климатического режима более теплым открыла человеку возможность широкого расселения на только что освободившейся из-под ледяного покрова равнине. Равная техническая вооруженность человека в примерно равных общих условиях юга и севера привела к тому, что в переходный период население Причерноморья и далеких берегов изменчивых морей Севера первоначально оказалось удивительно сходным во всех областях своей культуры.
Но очень скоро появившееся различие условий привело к разной скорости исторического развития. В зависимости от благоприятных условий неолитическая стадия изживалась быстрее или задерживалась местами до XVIII в., как, например, на Камчатке.
Раньше всего на интересующей нас территории типичное неолитическое хозяйство начало изменяться в районе Трипольской культуры на Среднем Днепре и Днестре[76]. Эта земледельческая культура, сочетавшая земледелие со скотоводством, находилась в тесной связи с южными высокими культурами средиземноморского круга.
Важным этапом в расслоении единой неолитической культуры Восточной Европы явились развитие скотоводства и появление металла. Правда, открытие меди и бронзы не привело здесь к столь бурному и быстрому расцвету культуры, какой наблюдается в областях древнейшей цивилизации, но в эпоху бронзы происходит обособление отдельных хозяйственных районов. Особое значение приобретает наличие или отсутствие металла, а также и различие условий обмена.
Месторождения меди, использовавшиеся в древности, почти все лежат за пределами земель, связанных в историческое время со славянами[77]. Искусство обработки меди, хотя и не связано полностью с местами залегания руды, но тоже локализуется в районах этих залеганий или в районах благоприятного обмена.
Важную роль в эпоху бронзы начинает играть деление на лесные и степные области. Различие между ними не только в том, что в степи облегчено развитие скотоводства, но и в том, что скотоводы-конники имели возможность передвигаться на большие расстояния. От Венгерской долины до Забайкалья и Орхона простиралось огромное степное море, на южном «берегу» которого были расположены древнейшие мировые цивилизации Месопотамии, Средней Азии, Индии и Китая, а на северном-многочисленные и разнородные племена лесных охотников и рыболовов. Восприняв искусство обработки металла у южных соседей, степняки-скотоводы, обладавшие богатыми залежами медных и оловянных руд (степи Донца, Южный Урал, Казахстан, Алтай), легко осуществляли обмен в пределах этого «степного моря». Судя по бронзовой индустрии, Енисей был связан со Средней Волгой, а Поволжье, в свою очередь, с Днестром и Дунаем.
Легкость обмена и культурных связей восточных и западных степей привела к тому, что уже в предскифскую эпоху сложилось известное культурное единство, усилившееся в скифское время. Северные лесные земли (в том числе и будущие области восточных славян), отдаленные от древнейших культурных центров, находились в менее благоприятных условиях для развития собственной металлургии: своего металлургического сырья у них не было, а древние пути обмена почти не выходили за пределы «степного моря», скользя вдоль северных его берегов. Поэтому археологические культуры лесной полосы эпохи бронзы по сути дела являются культурами неолитического типа, так как количество бронзового инвентаря у них ничтожно. Значительная часть этих охотничье-рыболовческих племен объединена таким характерным признаком, как керамика: большая часть Восточной Европы покрыта в это время поселениями с так называемой «ямочно-гребенчатой» керамикой.