Борис Рыбаков – Ремесло древней Руси (страница 58)
В составе гнездовского клада 1868 г., наряду с различными вещами IX–X вв., имеется капторга с прекрасным зерненым узором, по общему облику «восточного» производства[680]; но оказывается, что концы футляра наглухо запаяны, а верхняя часть украшена тремя миниатюрными головками быков с зернью на мордах. Капторгу с быками следует признать местным русским подражанием восточному серебру с зерненым орнаментом.
Все это дает нам право считать, что искусство зерни, знакомое южнорусским племенам с VI–VII вв. по керченским образцам, в VIII–IX вв., благодаря притоку зерненых и сканных изделий с Востока, начинает широко прививаться на русской почве. Воспроизводятся арабские образцы и создаются свои местные формы, различные в отдельных областях. Наиболее широкое применение зернь и скань нашли в орнаментике волынских височных колец, лунниц и трехбусенных височных колец[681]. И те, и другие встречены в ранних курганах с трупосожжением, следовательно, датируются IX–X вв.; поздние типы продолжают существовать вплоть до XIII в.
Важным аргументом в пользу раннего знакомства с зернью и оканью была бы находка мастерской. В отношении всех других разделов ремесла археологи избалованы обилием инструментов, производственных сооружений, мастерских. Производство зерни и скани не имело такого фундаментального оборудования, которое могло бы сохраниться. В распоряжении ювелира были льячка и тигель для плавки металла, метла и корыто с водой для литья зерни, волочильный калибр для проволоки, клещи — пинцеты или маленькие щипчики для укладывания зерненого и сканного рисунка на пластинке и жаровня для подогревания припоя.
Тигли и льячки — одна из частых находок в русских древностях. Волочильная доска была найдена в раскопках Н.И. Булычова (см. выше), массивная медная жаровня IX–X вв. обнаружена в Киеве; в могиле с трупосожжением, клещи-кусачки для захватывания и откусывания проволоки известны из раскопок А.С. Уварова[682].
Особо следует отметить находки пинцетов, которые обычно считают принадлежностью мужского туалета, полагая, что они служили для выщипывания усов и бороды. Наличие пинцетов в женских погребениях[683] лишает эту гипотезу вероятия.
Интересен пинцет, найденный Уваровым в Кидекше, не приспособленный для захватывания, поскольку концы у него круглые в сечении. Таким пинцетом можно было только укладывать сканную проволоку и выгибать тонкие проволочные нити. На одном кольце с этим пинцетом имеется небольшая железная лопаточка, пригодная для насыпания и разравнивания зерни или небольших кусков филигранных заготовок, а также для насыпания припоя[684].
Любопытно, что находки пинцетов совпадают с теми пунктами, где известны древнейшие вещи с обильным филигранно-зерненым орнаментом. Из продукции ювелиров остановлюсь на важнейших категориях.
Распространеннейшими видами украшений были упоминавшиеся трехбусенные височные кольца. Их иногда считают характерным племенным признаком киевских полян[685].
Согласиться с этим нельзя, так как это украшение по преимуществу городское и встречено оно на очень широкой территории. Всего можно указать свыше 30 различных типов трехбусенных височных колец, представляющих различные комбинации филигранного каркаса и зерни[686].
Трехбусенные височные кольца бытовали с X по XIII в. и встречены как в Киевской земле, так и в Переяславской, Черниговской, Смоленской, Псковской, Владимирской. По технике их производства возможность серийного производства исключалась: каждая бусина должна была изготавливаться индивидуально. Особого искусства требовали ажурные бусины из тонкого филигранного каркаса (золотые киевские кольца). Тонкость и сложность этих изделий вызвали появление имитационных литейных форм, в которых отливались подражания наиболее простым типам трехбусенных колец.
Рядом с трехбусенными височными кольцами нужно поставить предметы также с тремя бусинами, но представляющие как бы распрямленное височное кольцо, стержень которого вытянут в прямую линию. В археологической литературе они известны под названием застежек или «аграфов»[687]. Иногда их считали ожерельем[688].
Ни то ни другое объяснение не может быть принято, так как иногда «аграфы» находили связанными серебряной сканной нитью, причем на концах у них были острые шипы, препятствовавшие им служить застежками. Кроме того, исследователи не обращали внимания на мелкие детали в устройстве «аграфов», позволяющие точнее установить их назначение. Возьмем в качестве примера Владимирский клад 1896 г.[689] Имеющиеся там 12 трехбусенных серебряных «аграфов» были связаны в пачки по три штуки. Следовательно, связка из трех предметов представляла какой-то комплект. Приглядимся к расположению «аграфов». Наверху каждый из них имеет конец, закрученный в трубочку. Через все три трубочки продевался стержень, следы которого видны в каждой трубочке. Внизу такие трубочки есть только у двух крайних, а средний имеет на конце шпенек, повернутый перпендикулярно к плоскости расположения всех «аграфов». В кладе есть маленькие золотые «аграфы» иного типа: они тоже трехбусенные, но один конец стержня подходит вплотную к бусинам и кончается петлей, а второй вытянут далеко и имеет отверстие, точно соответствующее диаметру шпенька на среднем «аграфе» тройной связки.
Постоянная совместная встречаемость трехбусенных «аграфов» с колтами и необычайное внешнее сходство с трехбусенными височными кольцами позволяют считать их частью височного украшения, на которое подвешивались колты. Трехбусенные стержни надевались на слегка изогнутую дужку и связывались филигранной нитью. Средний стержень опускался несколько ниже двух крайних. Шпенек среднего стержня вдевался в отверстие маленького золотого трехбусенного стержня, к которому прикреплялся колт. Длина всей подвески вместе с колтом равнялась 24 см (для сравнения: «старорязанские ворворки», также подвешивавшиеся к вискам, имели в длину 21 см). Что колты подвешивались не прямо к вискам, а на длинных лентах или цепочках, документально подтверждено изображением женской головки в венце и с колтами на диадеме из усадьбы Гребневского (Киевский клад 1889 г.)[690].
Промежуточным звеном между трехбусенными височными кольцами и владимирскими трехбусенными стержнями служат трехбусенные полукольца[691]. Назначение их могло быть таким: от головного венчика (или повязки, диадемы, венца) у висков спускались вертикально две ленты, на которые или прикреплялись трехбусенные кольца (так, что дужка кольца пряталась на оборотной стороне ленты) или нашивались такие полукольца, у которых дужка за ненадобностью была уже устранена.
Судя по частой находке шести трехбусенных колец или полуколец в одном комплекте, можно думать, что они нашивались по три с каждой стороны. Таким образом, у каждого виска было украшение из 9 бусин с колтом внизу, доходившим почти до плеча.
Владимирские ювелиры взяли за основу эти 9 бусин, но устранили ленту, на которую в киевском головном уборе подвешивался колт, и создали изящную ажурную цепочку, спускавшуюся от виска к плечу; на конце цепочки также висел колт[692].
Кроме трехбусенных височных колец и их дериватов, одним из наиболее известных нам украшений являются колты. Наряду с эмалевыми и тисненными черневыми существовали колты, украшенные сканью и зернью. Колты с зернью делались из спаянных вместе пяти, шести или семи серебряных конусов, поверхность которых покрывалась несколькими тысячами зерен металла (рис. 89)[693].
Для того чтобы представить всю тонкость и необычайную кропотливость этой сложной ювелирной работы, укажу, что предварительно на конусы напаивались микроскопические колечки, свернутые из проволоки. На всю поверхность колта их приходилось около 5 000. Затем на
Не менее изящны и звездчатые колты с ажурными филигранными поясками, напаянными на грани лучей серебряных звезд. В этом случае зернь отступала на второй план и занимала только часть орнаментируемой площади.
Гладкие конические лучи были разделены ажурными поясками и завершались пирамидкой из четырех зерен серебра[694].
Особый тип колтов бытовал в Галицко-Волынском княжестве. Дужка украшалась тремя круглыми бусинками и одной большой в виде сосуда или подвесного фонарика. Эти колты отличаются виртуозной отделкой тончайшего серебряного кружева, свисающего с дужки[695].
Одним из видов применения скани была орнаментация золотых и серебряных плоскостей на крупных изделиях вроде окладов икон, кокошников, крупных колтов и «барм». В качестве примера остановлюсь на искусстве рязанских мастеров[696]. Большие золотые плоскости расчленялись вставками самоцветов, между которыми располагались завитки скани. Для создания большей глубины и рельефности рисунка мастера проковывали скрученные золотые нити в тонкую полоску с рубчатым верхним краем и эти полоски на ребро припаивали к золотой пластинке[697]. Не довольствуясь этим приемом, мастера напаивали скань в два яруса таким образом, что верхний рисунок налегал на нижний, пересекая его в разных точках. Припаян он был только в местах пересечения. Иногда оба яруса переплетались между собой, создавая воздушный и легкий рисунок[698].