Борис Рыбаков – Ремесло древней Руси (страница 132)
В эпоху пребывания Василия Калики на кафедре происходит очень интересное изменение в искусстве книжной орнаментации. Именно: во второй четверти XVI в. инициалы богослужебных книг Новгорода приобретают необыкновенно легкомысленный, фривольный характер, резко противоречащий литургическому назначению книг. Ругающиеся рыбаки, дерущиеся горожане, купальщики, пьяницы, гусляры и скоморохи могли попасть на страницы евангелий, псалтырей и прологов только при благожелательном попустительстве церковных властей.
Все перечисленные факты характеризуют Василия как человека, не считавшегося с официальной церковностью и открыто заявлявшего о своих полуеретических взглядах, близких к народной идеологии. Политическую роль Василия Калики мы сможем понять только в сопоставлении с другой колоритной фигурой этой эпохи — архиепископом Моисеем, дважды занимавшим кафедру: с 1324 по 1330 г. — до избрания Василия и после смерти Василия — с 1353 по 1359 г.
Владыка Моисей (в миру Митрофан Филиппович) был сыном «нарочитых и богатых» родителей. До избрания в архиепископы он был архимандритом аристократического Юрьева монастыря. Богатый боярин, он независимо от служебного положения постоянно строил церкви и монастыри в окрестностях Новгорода. Собственные монастыри служили ему убежищем во время политических невзгод[1716].
Доставление Моисея в архиепископы совпало со смертью великого князя Юрия Даниловича и вокняжением Александра Михайловича Тверского. В 1330 г. неожиданно Моисей оставил кафедру и ушел в свой монастырь на Коломцы. Уход Моисея совпал довольно точно с приездом в Новгород Ивана Калиты и митрополита Феогноста. Восемь месяцев новгородцы оставались без архиепископа; это отмечено летописцами как необычное явление, но никакого объяснения не дано. Правда, из быстрой смены четырех посадников за короткий срок[1717] можно делать вывод о бурных событиях в городе. Трудно допустить, чтобы уход Моисея был действительно добровольным, как это пытается изобразить летописец. Ведь двадцать три года спустя, когда умер Василий, Моисей охотно сменил уединение своего монастыря на суету владычного двора.
Выбор Григория (Василия) Калики был, очевидно, завершением крайне длительного периода борьбы за важный пост новгородского архиепископа. При таких условиях в новом кандидате естественно видеть представителя какой-то иной группировки. Разница, прежде всего, сказалась во внешнеполитической ориентации обоих деятелей. Архиепископ Моисей почти всегда выступает противником Москвы и сторонником Литвы. С падением Юрия Московского совпало избрание Моисея в архиепископы; тотчас по поставлении его митрополитом Феогностом в Новгород прибыли послы от Гедимина[1718]. С приездом Калиты, гнавшимся за своим врагом Александром Тверским, совпали неизвестные нам события, приведшие к устранению Моисея[1719].
Время вторичного пребывания Моисея на кафедре ознаменовано резким поворотом внешней политики Новгорода против Москвы. Сам Моисей пишет патриарху жалобу на московского митрополита. Неудивительно, что после падения новгородской самостоятельности московский ставленник архиепископ Сергий в 1474 г. очень пренебрежительно отзывался о Моисее.
Полную противоположность представляет внешняя политика архиепископа Василия. В самом начале его карьеры у него произошел конфликт с Гедимином. Когда вновь избранный архиепископ возвращался из Москвы (где в это время был митрополит Феогност), на него было произведено нападение; только наличие крупного эскорта в 600 человек позволило ему избегнуть неприятностей[1720]. Путь от Владимира Волынского до Новгорода Василий предпринял кружной, в объезд основных литовских земель: Чернигов — Брянск-Торжок — Новгород. Василий принимал активное участие в постройке укреплений на западной границе Новгородской земли; это также можно рассматривать как показатель его враждебности к Литве. Василий Калика ладил с Калитой и в 1335 г.: «князь великый позва владыку къ себѣ на Москву,
После смерти Ивана Даниловича Василий был сторонником приглашения на новгородский стол Симеона Гордого, ненавистного новгородским боярам, но о котором говорилось, что его
Именно в это время окончательно оформилось тяготение черных людей Новгорода, Торжка, Брянска, Костромы, Нижнего-Новгорода к сильной власти московского князя, в котором они хотели видеть защитника от боярского насилия. Таким образом, московская ориентация Василия лишний раз подчеркивает его демократические устремления, так же как борьба Моисея с Москвой вытекает из интересов представляемой им боярской стороны.
Столь же противоположны оба архиепископа и во внутренних новгородских делах. Позиция Василия Калики вполне определилась в связи с событиями 1342 г. Убийство боярина Луки Варфоломеевича в Заволочье было сигналом к восстанию черных людей: «И услышано бысть въ Новѣгородѣ, и
Посадники Федор Данилович и Ондреян бежали в Копорье. Сын убитого Онцифор Лукич требовал суда над Федором. Здесь на сцену выступает владыка Василий, которому удалось вернуть беглецов в Новгород. Федор Данилович успел созвать вече на Ярославовом дворище; Онцифору пришлось созвать второе вече у Софийского собора.
Владыка Василий был послан Онцифором для переговоров на Торговую сторону, но происшедшее сражение прервало его дипломатическую миссию. Онцифор Лукич бежал, а Василию удалось предотвратить дальнейшее преследование его сторонников, среди которых мы вправе предполагать черных людей, возмущенных убийством отца Онцифора, Луки. Василий действовал совместно с наместником московского князя[1724]. Василию был отдан на воспитание княжич Михаил, сын Александра Тверского. Любопытно, что Василий воспитал его так, что он «боляромъ не потакаше»[1725], за что и пользовался любовью народа.
Нам неизвестна позиция Моисея в 1342 г., но в другое время он явно обнаруживал симпатии к людям, враждебным группировке Василия и Онцифора (группировке, за которой мы вправе сохранить название демократической). Примерами могут служить Семен Судаков, союзник посадника Федора, и посадник Андреян[1726]. Возможно, что и вторичный уход Моисея с кафедры в 1359 г. как-то связан с событиями, вылившимися, в конце концов, в восстание, во время которого «бояр многыхъ били и полупили и хламиды съ нихъ драли»[1727].
Интересно отметить, что оба «добровольных» ухода Моисея с архиепископской кафедры совпали с назначением на его место лиц, противоположных ему как по своим политическим убеждениям, так и по церковной политике. В 1331 г. его заменил Василий Калика, материал о котором приведен выше, а в 1359 г. (в год восстания) его места занял «шестник» Алексей, попустительствовавший стригольникам (и даже покинувший кафедру в год их казни), более близкий по своей политике к Василию.
Моисей известен и своими выступлениями против еретиков.
Итак, Моисей предстает пред нами как богатый боярин, враждебный черным людям Новгорода, враждебный вольномыслящим еретикам-стригольникам, враждебный московскому великому князю, в котором видели свою опору городские низы. Если его второй уход, отдаленный на 35 лет от первого вступления на кафедру, можно еще объяснить тем, что ушел «немощи деля своея», то в 1330 г. он находился в расцвете сил и уступил кафедру Василию едва ли по своей воле.
Кузьмодемьянский поп, Василий Калика, став главой не только новгородской церкви, но всей новгородской республики, оказался на этом посту выразителем интересов третьего сословия, интересов «черных людей» новгородского посада. Все это придает некоторую убедительность нашему предположению, что Василий был ставленником одной из ремесленных корпораций Новгорода — кузьмодемьянского братства кузнецов. Ремесленники-металлисты обычно более других специальностей обнаруживают корпоративные связи.
Среди политических деятелей Новгорода Василий стоит не совсем одиноко: столетием раньше
Один дополнительный штрих к облику Василия Калики дают нам былины Новгородского цикла.
Неоднократно отмечалось, что эти былины в синтетических образах отражают напряженную классовую борьбу в Новгороде XIII–XV вв. Особенно это относится к былине о Ваське Буслаеве, в которой богатому удалому молодцу Ваське противопоставлены посадские мужики и «старчище-пилигримище», пытающийся остановить буйствующую дружину молодого боярина.